Антон Фарб – Авадон (страница 20)
— Что я должен сделать?
— Найди ребенка.
Камилла хватает Лимека за плечи и вталкивает в Железный Дом.
Часть третья
1
Он потом будет пытаться вспомнить, как прошел сквозь Железный Дом, но тщетно. В памяти останутся лишь темные коридоры, волглая тишина, нарушаемая негромким бряцанием каких-то железок да громыханием шагов по решетчатым полам, двери с закругленным углами, похожие на люки подводной лодки, со штурвалом посередине, и — длинные подвесные стеллажи вдоль стен, заполненные стеклянными колбами всех возможных форм и размеров, плексигласовые тубусы в рост человека в углах одной из комнат, и странные, то ли зубоврачебные, то ли гинекологические кресла с фиксаторами для конечностей, и огромные электролитические батареи — словом, все то, чего в Штабе Гражданской Обороны быть не могло в принципе...
В конце пути Лимек поднялся по короткой, но крутой аппарели, крутанул очередной штурвал, лязгнули четыре мощных запора, люк распахнулся, и в лицо Лимеку ударил родной, до боли знакомый и донельзя загазованный воздух Авадона.
Лимек выбрался из люка в глубокую траншею, окружавшую Железный Дом с внешней, открытой городу стороны. Снаружи люк завалило строительным мусором, а в траншее по колено стояла вода. Вылезая наружу, Лимек зацепился рукавом за колючую проволоку, растянутую между врытыми в землю столбами, и окончательно разорвал пиджак. Сыщик скинул его, перебросил через проволоку и рывком (откуда только силы взялись) перемахнул через ограждение.
Железный Дом находился точнехонько посередине между Люциумом и Сатаносом. В полосе отчуждения Сатаноса мало кто жил, дома вокруг стояли пустые, с запыленными стеклами, и ветер гонял по улицам мелкую поземку. Было очень холодно. В одной рубашке я не дойду, подумал Лимек, и начал отдирать пиджак с излохмаченной подкладкой от ржавых шипов. Кое-как закутавшись, Лимек двинулся в сторону приглушенного механического шума, который постоянным фоном звучал в окрестностях Фабрики.
Буквально через пять минут Лимек выбрался из трущоб и оказался перед сетчатым забором сортировочной станции. Пахнущее мазутом и креозотом жерло Фабрики даже глубокой ночью продолжало исправно поглощать вагоны с сырьем и извергать наружу длинные грузовые поезда с продукцией. Что это была за продукция и куда она отправлялась, простым авадонцам знать не полагалось. Достаточно было того, что экспорт фабричных товаров составлял львиную долю бюджета города.
Внутри, на сортировочной станции, в ярком свечении галогенных прожекторов бурлила жизнь: мигали семафоры, раздавались свистки маневровых локомотивов, клубился серый пар, лязгали стрелки, скользили туда-сюда желтые кран-балки, юрко носились электрокары...
Отсюда было, в общем-то, одинаковое расстояние что до Левиафании, где жил отец Лимека, что до Вааль-Зее, где снимал квартиру сыщик. Но явиться к отцу в лохмотьях... Лимек повернулся и зашагал в направлении Фабрики.
Ее присутствие ощущалось издалека. Белое сияние над темной громадой и утробное гудение, наводящее на мысли о вращении гигантских колес, ритмичные толчки поршней — ночью они особенно заметны, их можно почувствовать через асфальт, через подошвы ботинок, — ведь Фабрика никогда не спит, ее машины работают в любой Шторм, ее чрево всегда голодно, это механический молох, алчущий человеческих жертв, колоссальный автомат, вечный двигатель, неумолимый и неостановимый, как сам технический прогресс...
Лимек замерз до такой степени, что даже мысли в голове были холодные и колючие, как осколки льда. Весь мир стал враждебен Лимеку; из детектива, ведущего расследование по поручению сильных мира сего, он превратился в отщепенца, беглеца от правосудия, бродягу. Впрочем, нет, не бродягу — по крайней мере, дом у него оставался.
Завидев такую родную эстакаду надземки, сыщик убыстрил шаг и вскоре нырнул в подъезд своего дома. Ощупью поднялся по лестнице, долго не мог попасть ключом в замочную скважину, но наконец справился, распахнул дверь и ввалился в квартиру.
Здесь было холодно и пусто, как в помещении, где давно никто не жил. С люстры в комнате свисала паутина.
Лимек разделся догола и запихал всю одежду (от нее пахло Сатаносом — смертью, пылью и запустением) в мусорное ведро на кухне. Потом прошел в ванную, открыл воду, развел огонь в титане, и присел на краешек ванны, ожидая, пока она наберется. Странно, но не хотелось ни есть, ни курить — хотя Лимек не мог вспомнить, когда в последний раз делал первое или второе...
Когда чугунная лохань наполнилась до половины, Лимек медленно опустился в обжигающе горячую воду. Кожа сразу покрылась пупырышками, и заныло все тело, каждая ссадина и синяк, но из жил, из мышц, из костей начали выходить въевшиеся туда холод, сырость и страх. Лимек расслабился и положил затылок на бортик ванной. От воды поднимался пар...
В этот момент кто-то громко и настойчиво постучал во входную дверь.
2
Стук оказался пустой формальностью: Лимек успел только крикнуть «Сейчас!» и начал вылезать из ванны, когда дверь выбили, судя по грохоту, плечом.
Лимек мигом вылетел из воды, но этого мига хватило, чтобы незваные гости ворвались в ванную. Их было трое — здоровенные угрюмые типы в кожаных регланах и с автоматами наперевес. Трискели. И не в касках рядовых, а в офицерских фуражках. Лимек молча поднял руки, и его подтолкнули стволом в спину.
Четвертый — главный — ждал в комнате. Сыщик узнал его: он уже видел эту тучную фигуру из окна квартиры мастера Мёллера. Грузный и неповоротливый трискель сменил мешковатое пальто и шляпу на форменный кожаный реглан и фуражку с высокой тульей, но не стал от этого более стройным. Автомата у него не было, а на мясистом носу красовалось пенсне. Присев, а потом по-хозяйски развалившись на диване, трискель снял фуражку и положил ее на колено, свободной рукой пригладив редкие светлые волосы.
Один из автоматчиков поставил посреди комнаты стул, второй — снова толкнул Лимека в спину, а третий ловко усадил его, мокрого и голого, надавив на оба плеча. Лимек вполголоса ругнулся. Его тут же огрели по затылку.
— Добрый... — Тучный тип осекся, поглядел на часы, наморщил лоб и поправился: — Доброе утро, господин Лимек!
Трискели тем временем рассредоточились по комнате: один встал у окна, второй — у двери, а третий замер за спиной Лимека. Судя по слаженности движений, им это было не впервой.
— И вам того же, уважаемый, — сказал Лимек. Его начинало трясти от холода.
— Меня зовут фельд-полковник Иероним Шварц, — представился главный и поправил пенсне.
— Очень приятно, — произнес Лимек, и его ткнули автоматным стволом под ребра. Сыщик дернулся от боли и схлопотал еще одну затрещину. Похоже, оставшийся за спиной трискель был садистом.
— Я задам вам три вопроса, господин Лимек. От того, как вы на них ответите, будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Это понятно?
— Понятно, — кивнул Лимек. Еще одна оплеуха, и сыщик прошипел: — Уймите его!
Стоящий сзади трискель схватил Лимек за волосы, оттянул голову назад и, наклонившись, проорал прямо в ухо:
— Молчать, скотина! Отвечать только на вопросы господина фельд-полковника!
Он еще и идиот, подумал Лимек.
— Хватит, — нахмурился Шварц. — Итак, вопрос первый. Что вы знаете о проекте «Авалон»?
— Ничего, — сказал Лимек. Его мучитель тут же схватил сыщика одной рукой за шею и вдавил пальцы в нервные узлы. Лицо Лимека перекосило от боли.
— Уберите его! — крикнул Лимек, но трискель только сдавил посильнее и опять заорал:
— Не смей врать господину фельд-полковнику!
— Я же сказал, хватит, — перебил Шварц. — Пока — хватит. А там посмотрим. Значит, вы не знаете, — обратился он к Лимеку. — Допустим. Тогда вопрос второй. Где аппарат Петерсена?
— Не знаю, — сказал Лимек и сжался. Трискель ударил его по правой — простуженной — почке. Боль была невыносимой.
— Не знаете. Ну и ладно. Тогда вопрос третий, последний. Как водится, самый важный. Зачем вы убили моего флигель-адъютанта в «Шебе»?
— Я его не убивал! — выкрикнул Лимек и, прежде чем трискель успел замахнуться, резко повернулся на стуле. Локоть левой руки сыщика ударил трискеля в пах; трискель согнулся, а Лимек резко выпрямился и впечатал основание правой ладони прямо в подбородок садиста. Удар вышел настолько сильным, что трискеля почти оторвало от земли. Явственно хрустнули шейные позвонки, но продолжить Лимек не успел: его мигом свалили на землю и принялись избивать ногами.
Всего ему досталось около дюжины ударов. Хороших таких, увесистых футбольных ударов тяжелыми коваными сапогами. По спине, по ногам, по ребрам. Лимек успел сложиться в позу эмбриона и прикрыть голову руками. Надолго бы этого не хватило, но фельд-полковник Шварц гаркнул во все горло:
— Отставить! — и экзекуция прекратилась.
Запыхавшиеся трискели отступили в сторону, и начали поднимать незадачливого товарища. Тот одной рукой держался за яйца, а второй ощупывал голову, как будто хотел убедиться, что она все еще на месте.
Лимеку пришлось вставать самостоятельно. В другой ситуации он бы, наверное, уже не поднялся. Но ползать на коленях голым и окровавленным перед толстомордым полковником в кожаном пальто... Лимек заставил себя встать. Пальцы на левой ноге ему оттоптали, и сыщик стоял на пятке, чуть покачиваясь. От выброса адреналина у него шумело в ушах и дико резало в почках.