Антон Фарб – Авадон (страница 22)

Залески дернулся, как от удара; тусклый взгляд его начал приобретать некую осмысленность.

— Ма... — начал говорить он и прервался, чтобы сглотнуть. — Ма... Магды?

Н-да, подумал сыщик. Толку от него будет немного. Хомут на шею, вот он кто. Неудивительно, что Шварц сразу согласился...

— Они... они добрались до Магды? — с ужасом прошептал Залески.

— Еще нет, — сказал сыщик, глядя на лаборанта в зеркало. — Но могут. Все зависит от тебя.

— От меня?! — в глазах Эдека выступили слезы.

— В общем, так. Я тебя вытащил, поэтому ты мне обязан. С этого момента будешь работать на меня. Если все сделаешь правильно — вернешься к своей Магде. Напортачишь — вернешься в тюрьму, и Магда отправится туда же. Это понятно?

— По-понятно, — всхлипнул Залески. — Что... что я должен буду делать?

— Узнаешь, — туманно пообещал Лимек. Он снова поправил зеркало и посмотрел на собственную физиономию. Губа разбита, но не опухла, а вот над левой бровью была шишка фиолетового оттенка. Хорош, подумал сыщик. Гроза трискелей. Мастер рукопашной схватки. Идиот...

Впрочем, с лицом все могло быть и хуже. Основная масса ударов пришлась по спине и ребрам, и теперь, когда Лимек глубоко вдыхал, в правом боку нехорошо похрустывало: если не перелом, то трещина. А когда Лимек сходил в туалет, моча шла с кровью, и боль была просто адская. Перед тем, как выйти из дома, сыщик выпил анальгетик, но оно, похоже, не действовало...

— Видишь этот дом? — Лимек ткнул пальцем в лобовое стекло, по которому сбегали капли дождя.

— Вижу...

Не заметить Азилум было бы сложно: самое причудливое здание в Авадоне занимало целый квартал и походило на оплывший кекс, вышедший из печи неумелого кондитера: кривобокое, перекошенное, высотой где в шесть, где в четыре этажа, с волнистой линией крыши, разноразмерными окошками всех возможных форм, и покрытое, будто глазурью, ярко-желтой штукатуркой, рябой от мороси.

Когда-то здесь была знаменитая тюрьма Пиранези, рухнувшая то ли вследствие Шторма, известного в историографии как Ночь Свирепого Старца, то ли от рук узников, поднявших восстание во время этого Шторма, самого сильного в семнадцатом веке — так или иначе, но на обломках тюрьмы великий архитектор Кирхер по приказу инквизитора Алкуина построил лечебницу для душевнобольных, куда и был заключен все тем же Алкуином сразу по завершении стройки. Лечебница получила название Азилум, и никогда не испытывала недостатка в пациентах. В начале двадцатых здесь даже открыли паноптикум с отдельным входом, где каждый желающий мог полюбоваться кривляньями буйнопомешанных...

— Ты сейчас останешься на заправке, и будешь пить там кофе. Много кофе. Хорошего, крепкого кофе. А я пойду в этот дом. Через некоторое время я выйду, но выйду не один. Со мной будут еще два человека. С одним я сяду в машину и уеду. А второго ты должен очень хорошо запомнить. Ты станешь его тенью. Ты будешь следить за каждым его шагом. Куда поехал, с кем встретился, о чем говорил, что съел на обед. Ясно?

— Но я не умею! — жалобно простонал Залески.

— Придется научиться. Ты же хочешь увидеть Магду?

— Да! — с жаром кивнул лаборант.

— Тогда постарайся следить за ним так, чтобы он это понял. Наступай ему на пятки, ходи за ним в уборную, заглядывай через плечо в газету, которую он будет читать... Вот тебе пятьдесят талеров на расходы, и не вздумай удариться в бега. Малейшая глупость с твоей стороны — и я наведу трискелей на Магду. Улица Радио, сто семьдесят два, квартира восемьдесят шесть, так, кажется?

Залески кивнул.

— Вечером будешь ждать меня в кафе «Голодная скрипка», в Вааль-Зее, на улице Мертвых Младенцев. Это возле электростанции. Все понял?

— Д-да...

— Вот и славно... Давай руки.

Сыщик расстегнул и снял с лаборанта наручники, сунул их в карман и вышел из машины в холодный мартовский дождь.

4

— Фельд-полковник Шварц? — переспросил доктор Меерс.

— Угу, — кивнул Лимек и с туповатым видом повторил: — Меня послал фельд-полковник Шварц. За П. Петерсеном. — (Он так и сказал: «Пэ Петерсеном», как человек, который с трудом прочитал имя на бумажке и с еще большим трудом постарался его запомнить).

— Гм, — покрутил носом Меерс и, переплетя пухлые пальчики на округлом брюшке, смерил Лимека оценивающим взглядом, по очереди изучив забрызганные дождем башмаки, широкие рабочие штаны, потертую кожаную тужурку и — особенно внимательно — помятую физиономию сыщика.

Тот стоял посреди кабинета, и с него на дорогой персидский ковер капала вода. Меерс сидел напротив, на кожаном троне за массивным столом в стиле рококо. Светило психиатрии и главврач Азилума, то бишь — ведущий мозгоправ Авадона — выглядел именно так, как, в представлении Лимека, и полагалось выглядеть ученому мужу. Кругленький, маленький, седенький старичок лет семидесяти, с розовыми щечками, бородкой клинышком и веселыми морщинками в уголках глаз. Носик пуговкой делал его похожим на пекинеса, а привычка лихо подкручивать кончики усов и все время хитро улыбаться выдавала в нем натуру веселую и ироническую. Этакий безобидный и весьма жовиальный старичок, любитель плотно покушать, выпить бутылочку французского вина, подремать после обеда и пощипать молоденьких медсестричек за попки.

Вот только вместо медсестричек в Азилуме работали дюжие бугаи-санитары, а Меерс был каким угодно, но только не безобидным.

— А можно взглянуть на ваше удостоверение? — спросил доктор.

Лимек молча и уже в четвертый раз за последние полчаса (меры безопасности в Азилуме были — как в тюрьме строгого режима) вытащил удостоверение на служебную машину. Не бог весть что, конечно, но багровая печать «Трискелиона» там стояла, а при виде этого трехлапого паучка люди обычно переставали задавать вопросы.

— Вы позволите? — проявил настойчивость Меерс, протянув руку за удостоверением.

Лимеку не оставалось ничего другого, как сделать шаг и отдать «корочку» для более пристального изучения. Продолжая изображать туповатого водилу, сыщик лениво разглядывал обстановку кабинета. Дорогая и громоздкая мебель, ряды книг в застекленных шкафах поблескивают золотым тиснением переплетов, светло-зеленые обои с геометрическим узором... Из стиля выбивались только картины: три абстрактных акварели, явно написанные кем-то из пациентов доктора, и сумрачно-тяжелое полотно маслом над головой Меерса, изображавшее человека с зашитым бечевкой ртом.

— Это ведь удостоверение на машину, не так ли? — спросил Меерс с ироничной полуулыбочкой.

— Ну да. А я — шофер. Меня послал фельд-полковник Шварц...

— ...за Пэ Петерсеном, — закончил за него Меерс и совершенно по-детски хихикнул.

Лимек снова кивнул, и Меерс замолчал, раскачиваясь в кресле.

— Сдается мне, — сказал он наконец, — что вы, любезнейший, такой же шофер, как я — прима-балерина. Вы не смотрите, что у меня такой маленький нос. Ищеек он чует за версту. Или я не прав?

Лимек счел за лучшее промолчать, и Меерс продолжил:

— На трискеля вы не похожи, нет той наглости, эдакого чувства своего превосходства... Спеси вам не хватает, вот оно что! Полицейский? М-м-м, вряд ли. Разве что очень давно. Наши стражи порядка одеваются иначе. Значит, частный детектив. Я угадал? Можете не отвечать, вижу по вашей побитой физиономии, что угадал. Но с полковником Шварцем знакомы, иначе не стали бы бросаться налево и направо его именем, если вы, конечно, не полный идиот... Вы же не полный идиот, правда? Не обижайтесь, это я в медицинском смысле, идиотия — всего лишь одна из форм олигофрении, у нас половина населения Авадона страдают этим заболеванием в легкой форме, дебилизм — слыхали про такое?.. Но вернемся к нашим баранам, пардон, трискелям. Вас, похоже, действительно откомандировал сюда Шварц за этим самым Петерсеном. Вопрос в том, почему именно вас, а не кого-нибудь из своих мордоворотов?

К концу монолога доктора Лимек пришел к выводу, что более всего на свете Меерс любил слушать звук своего голоса. С такими людьми всегда было легко работать: надо просто направлять их поток красноречия в нужное русло.

— Вопрос не в этом, доктор. Вопрос в том, знает ли Шварц о вашем сотрудничестве с Петерсеном в проекте «Авалон» или он направил инженера сюда по чистой случайности?

У доктора Меерса удивленно округлились глаза.

— В каком, простите, проекте? — переспросил он и тут же принялся оправдываться. — Не понимаю, о чем вы говорите. Да, я давно был знаком с Персивалем, я наблюдаю его дочку, но сотрудничество? Проект? Вы что, бредите? У вас делириум?

— У меня дневник Петерсена, — соврал сыщик.

Меерс замолчал, сложил губы трубочкой и просвистел первых пару нот из Пятой симфонии Бетховена.

— М-да, — сказал он сердито. — Что называется, приехали. Чертов кретин. Со своими журналами, дневниками, чертежами... Маниакальная тяга все записывать... Сколько вы хотите за дневник?

— Я не шантажист.

— А жаль. С деньгами все было бы проще.

— Я хочу знать, что случилось с Петерсеном в ночь на прошлый четверг. Где он был все это время. И где его нашли трискели.

— И это все?

— Нет, — Лимек пошел ва-банк: — Я хочу знать, что на самом деле задумали Ксавье и Валлендорф, и какую роль во всем этом играют алхимики. Я хочу знать все, до последней детали, до самой мельчайшей подробности. И тогда я постараюсь сделать так, чтобы Шварц не узнал о вашем участии в этом деле. Устраивает такой расклад?