Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 9 (страница 26)

— Очень помогает! Мы тут даже с картами и аэростатами иногда путаемся, а индейцы-напа и сами помогли на местности ориентироваться, и на соседние племена, которые нам по всей Калифорнии сведения собирали, вывели. Без них Першинг точно бы где-то умудрился нас обойти, а с ними — выстояли. И свободные земли за это не такая уж и большая плата.

— Резервации? — теперь уже я нахмурился.

— Земли, — не понял Кутепов. — Как свободные города, только без городов. Если что, мы никому не запрещаем ходить туда или обратно. Просто тут работают наши законы, там — их. Если что-то подобное получилось с Новым Орлеаном, то совет решил, почему бы и здесь не попробовать. Тем более, что старые владельцы той земли все равно уже давно сбежали: кто под землю, кто в Вашингтон.

— Тогда да, почему бы и нет. Главное, если дали слово, нужно будет его держать, — я посмотрел прямо на Кутепова, но тот был уверен в себе и даже не подумал отводить взгляд. Ну и хорошо.

После разведки меня перехватил Врангель, сразу же принявшийся сыпать военными байками, потом подъехали японцы во главе с немного смущенным Иноуэ и поджимающим губы Хасэгавой. Да, жизнь тут определенно не стояла на месте. Менялся город, менялась война, менялись люди. Я улыбнулся, а потом велел тащить привезенный еще из Маньчжурии и сохраненный специально на такой случай ящик с прозрачными бутылками, на каждой из которых виднелся двуглавый орел.

Когда-то мы договаривались выпить после победы с Джеком Лондоном — с ним не сложилось, но писатель сам выбрал свою сторону и свой путь. А мы свой!

— Казенная, — хмыкнул Врангель.

— Все как положено, одна двадцатая, — добавил Лосьев.

— Чего одна двадцатая? — не понял я. Эта сторона местной жизни как-то все это время обходила меня стороной.

— Ну, стандартная бутылка — это ноль-шесть литра или одна двадцатая ведра, — широко улыбнулся штабист и выхватил крайнюю, зачитывая витиеватые буквы, скрытые среди множества гербов и медалей за выигранные выставки. — Товарищество Ликеро-водочного завода П. А. Смирнова у Чугунного моста в Москве… Ну что, отметим?

И мы отметили. Совсем немного, исключительно по традиции, а дальше просто больше говорили. Мы рассказывали детали и смешные случаи о своих приключениях, местные — о своих. А потом как-то тихо и незаметно перешли к главному вопросу, который нам всем нужно было обсудить, но никто не решался поднять его первым.

— Ну что, братцы, — я сделал это сам. — Давайте признавайтесь, кто из вас тут успел обжиться и хотел бы остаться. Сразу скажу — вы все это полностью заслужили, и никого укорять или удерживать рядом с собой не стану. Наоборот, пожелаю удачи и буду только с гордостью следить за вашими собственными успехами!

Лосьев, Брюммер и другие штабисты почти сразу закачали головами — впрочем, в них я и не сомневался. Не из-за того, что думал, будто испугаются — вовсе нет. Просто у них дома большие семьи, друзья, кого-то даже невесты ждут. Для них Россия — не просто Родина, даже с большой буквы, а дом. Врангель сомневался чуть дольше: он успел стать в Калифорнии большим начальником, причем почти без присмотра сверху, и ему было не только к чему возвращаться, но и что терять.

— Домой, — выдохнул он все-таки через пару секунд.

— Буду рад вашей компании снова, Петр Николаевич, — я не удержался, крепко обнял его, а потом посмотрел на Кутепова.

Тот промолчал. Обычная храбрость, которая гнала его вперед что на сопках Маньчжурии, что в прериях Америки, куда-то исчезла. Храбрец, внутри и снаружи, он словно просил помощи. А мы своим не отказываем!

— Хикару, — я повернулся к Иноуэ и крепко обнял уже растерявшегося японца. — Я знаю, что ты бы хотел вернуться, но Сацуме и Конфедерации не обойтись без своего правителя-генерала. Даже Казуэ, как бы она ни храбрилась, ни обойтись. А тебе бы, наверно, пригодился хороший офицер разведки, тем более что вы с Александром Павловичем уже нашли общий язык.

— Буду рад компании! — Иноуэ ответил поклоном сначала мне, а потом, почти повторив мои недавние слова, и Кутепову.

Тот окончательно растерялся, но почти сразу же взял себя в руки. Сначала благодарно кивнул мне, а потом повернулся к японскому генералу. И теперь из собравшихся в стороне оставался только Хасэгава. Бывший гвардейский полковник 1-й японской армии продолжал, как и в начале разговора, поджимать губы и делать вид, что происходящее его не особо касается.

Почти как Кутепов, только наоборот.

— Полковник Есимити Хасэгава, — теперь я поклонился уже ему. — Я хотел бы выразить вам свое восхищение. Как вы проложили нам дорогу из Калифорнии, взяв переправу через Юму и фактически начав наш крестовый поход… Как потом в половине отчетов о дерзких вылазках против Першинга фигурировала именно ваша фамилия. Кто-то сказал бы, что вы слишком дерзки и ищете смерти. Я же считаю, что вы переросли свое место и готовы к большему. Если вы согласитесь, то я буду просить лидеров Конфедерации отпустить вас со мной в Санкт-Петербург, а там и… Кто знает, куда нас еще выведет кривая судьбы!

Иноуэ нахмурился, но потом прикинул все то, о чем я говорил, и понимающе кивнул. Хасэгава молчал гораздо дольше, а потом, все так же не издав ни звука, резко поклонился. Ровно на девяносто градусов — поклон сайкэйрэй. Не догэдза, когда встают на колени, выражая покорность и сожаление. А четко, по-военному, с уважением к себе и ко мне. Вот и договорились.

В этот самый момент мой отъезд стал еще на шаг ближе, и, как это бывает перед самым концом, в мысли добавились нотки сожаления. Точно ли все тут будет хорошо, точно ли все созданное таким трудом и такой кровью не будет уничтожено дуновением ветра?

— Дует, — квадратный сержант из цветных полков поправил висящую на окне шинель.

Ее прислали в Майами с гуманитарной помощью от соседней Конфедерации: два состава теплых вещей и консервов немного помогли наладить быт в выделенных армии бараках. Вернее, уже не армии. Еще неделю назад, когда стало понятно, что переговоры идут к успеху, полки стали снимать с полного довольствия. Сначала минус двадцать процентов, потом минус треть, сейчас — только половина того, что еще недавно выделяли на солдата.

— Командир, — еще один цветной, которых под конец битвы за Флориду в отрядах набиралось не меньше половины, повернулся к Элвину.

— Чего надо? — у парня было точно такое же место, как и у всех остальных.

Форма в темноте барака тоже не особо отличалась, и только творение Джорджа Гиллеспи на светло-голубой ленте выделяло его среди обычных солдат. Палец Элвина невольно скользнул по планке «Доблесть», но он тут же его отдернул… Тоже, как и все вокруг — мишура! По правилам, которые Рузвельт утвердил еще в начале 1905 года, медаль Почета положено вручать только в торжественной обстановке, по возможности, из рук президента… Так и должно было быть, но Макартура спешно отозвали в Сент-Луис на консультации по миру, а его заместители просто сунули медаль, встретив Элвина в коридоре. Они же начали экономить на солдатах, которые еще недавно проливали кровь за эту страну, и ничего нельзя было сделать.

— Может, нам дров побольше привезут? — подал голос цветной.

— Вы же знаете, — вздохнул Элвин. — В городе сейчас непросто: все силы уходят на гражданских, а каждый доллар понадобится, чтобы поскорее отправить нас по домам. Разве не лучше сейчас пару дней потерпеть, но зато потом оказаться под родной крышей еще до дня Святого Патрика?

На лицах людей рядом на мгновение зажглись улыбки. Дом, теплые, родные праздники — ради этого действительно стоило смирить гордыню. Элвин уже решил было, что все обойдется, но тут снаружи барака раздался стрекот мотора и лошадиное ржание. Конец всем их неприятностям? Или наоборот?

Парень ловко спрыгнул с кровати и первым вышел на улицу, оглядывая тех, кто решил нанести им визит. Взгляд привычно делил людей по типам опасности. Работяги за рулем и на повозках — можно игнорировать. Десяток гражданских в форме национальной гвардии. Именно гражданские, не солдаты. Видно, что мундиры надеты неумело и еще не успели обноситься. Винтовки на спинах тоже висят неловко, а вот пистолеты на поясе — по ним пальцы скользят даже с какой-то завораживающей грацией. Неприятно.

— Кто-то решил приодеть бандитов, — прошептал сержант, придя к тем же выводам, что и Элвин. — Скоты! Пока мы сражались, они грабили город, а теперь… Ходят, делают вид, что ничего страшного не случилось.

— Если бы это было самым плохим, — так же тихо ответил Элвин.

Он не смотрел на сержанта, все его внимание в этот момент было сосредоточено на последней двойке прибывших. На вид обычные чиновники средней руки, но… Уж больно развязно они себя вели, больно пренебрежительно смотрели. Словно не на своих солдат, а на насекомых.

— Кто тут старший? — чиновник потолще обвел взглядом выходящих из барака людей и остановился на Элвине. Неприятный тип, но опытный.

— Капитан Элвин Йорк.

— Капитан? — презрительная ухмылка. — Постройте своих солдат.

— Прошу прощения, но не хотите ли вы представиться? — Элвин даже не подумал двигаться с места.

Гвардейцы с винтовками сразу напряглись, но чиновник успокаивающе махнул им рукой.

— Меня зовут Уильям Катон, и я представляю нового губернатора Флориды, Эдварда Крапма. Так что начинайте…