Антон Емельянов – Японская война 1905. Книга 8 (страница 22)

Как будто ему на самом деле интересен Зимний бал, а не новые покупатели на их роторные буровые установки.

— Все верно, — несмотря на два дня бесконечных разговоров, Татьяна все равно умудрялась выглядеть бодрой и заинтересованной. — Каждый гость получает на выбор несколько эпох нашей Родины, и это определит его место на балу. Естественно, мы никого не будем заставлять, но на внутренний прием смогут попасть только те, кто станет частью нашей Зимы…

Все исподволь, никаких угроз или, наоборот, попыток подкупа, но в то же время еще никто за два дня не решился отказаться. Вот и хьюстонский сноб тоже: лишь склонил голову, выслушал варианты, а потом уточнил детали по костюмам… Слабак!

— Я провожу нашего гостя, — тем не менее, вслух Элис только улыбнулась, а потом, подхватив Пакера за руку, повела его к выходу.

— Кажется, вы сжимаете меня крепче, чем того требуют приличия, — тот попробовал пошутить. Вот же гад! И как будто ничего не случилось: словно и не приползал на брюхе к врагам их Родины!

— Почему вы согласились? — Элис не выдержала и задала вопрос в лоб. — Зачем вы и все подобные вам так торопитесь на этот русский бал?

— Желания сохранить людей и деньги вам недостаточно? — Паркер оказался хотя бы немного мужчиной, чтобы ответить искренностью на искренность.

— Конечно, нет! Русские и так никого не трогают.

— Не трогать мало… — лицо молодого человека скривилось. — Кому как не вам это должно быть известно: надежность и успех бизнеса определяются не столько его экономическими показателями, сколько тем, что вы находитесь в правильной компании. Да, иногда приходят самородки вроде того же Макарова, которые создают что-то настолько новое, что ломают все правила. Но для всех остальных… Норма прибыли у компаний в одной сфере примерно на одном же уровне, и тогда ради пары лишних процентов — да даже десятка! — никто не станет вести дела с чужаками. Всегда лучше отдать контракт своим и знать, что в подобной же ситуации они точно так же поддержат и ваше дело.

— И как это все связано с балом? С тем, что на потеху русским вы собрались носить их исторические костюмы и даже в каком-то представлении участвовать?

— А вы не слышали? Бал как будто для всего города… Те, кто не будет участвовать, останутся снаружи с рабочими и солдатами. И кто будет воспринимать таких людей всерьез?

— Например, Вашингтон, когда вернет город обратно. Или вы не верите, что это случится?

— Почему? Мы вполне допускаем это, но… И тогда судьбу города и штата будет решать большинство, а большинство чиновников, промышленников и банкиров сделали свой выбор. Русские требуют сущую малость, но готовы давать очень много. Мы возьмем все это! А когда город вернется в Северо-Американские Соединенные Штаты, заберем это с собой. И мы будем сильны, вы понимаете?

Элис поморщилась, но кивнула. Чего же тут не понимать? Местные элиты будут силой, с которой ее отцу придется считаться, и любой чужак, как бы формально ни был верен Вашингтону, будет ими сожран. Все как обычно… И как Макаров настолько верит в себя, что планирует держать их всех в ежовых рукавицах? Солдафон, мужлан, но сильный… Девушка закрыла дверь за Паркером и вернулась к княжне.

Они принимали гостей до позднего вечера, потом наконец-то получилось поспать — хорошо, что сам бал должен был начаться уже в темноте. Элис успела и отдохнуть, и привести себя в порядок, и даже догнать Татьяну, когда та вместе со свитой выдвинулась в сторону миссии. Странные наряды, которые им подготовили, смотрелись непривычно пестро, но… Когда все вокруг были одеты так же, это чувство быстро прошло. И даже неудобная посадка стала не такой раздражающей.

Элис, которая последние дни провела в разговорах, как-то упустила из виду, что город тоже готовился к празднику. Помимо обычных фонарей на дома добавились гирлянды, а рядом с Аламо их и вовсе растянули над улицей, словно сами звезды решили спуститься пониже и посмотреть, что же тут происходит. Горожане опасливо задирали голову, но было видно, что им нравится… А еще расставленные прямо на улицах столы и полевые армейские кухни, где каждому желающему могли наложить русской каши с мясом, выдать горячий пирог и налить римское разбавленное вино с пряностями и медом. Правда, русские его еще и нагревали, но с учетом вечерней прохлады это было совсем не лишним.

Праздник на улицах становился все громче, начались представления, но благодаря патрулям все это не выходило за определенные рамки. А вот внутри миссии пока еще царила тишина. Гости в самых разных нарядах расходились в стороны по нарисованным на полу цветным линиям — каждая для своей эпохи, а потом где-то под потолком заиграл невидимый оркестр, и знакомый по сотням трансляций голос самого Гумилева начал погружать всех, кто его услышал, в праздничный транс.

— Когда-то сердце цивилизации, что мы все знаем и любим, зажглось на улицах Рима… — он говорил, а часть гостей, одетая в белые тоги с украшениями из чистого золота, двинулась вперед.

Кажется, глупость, но… Музыка, свет огромного прожектора, выхватывающий их из общей темноты, добавляли происходящему мистические нотки. А потом на стене еще и живые рисунки заплясали. Элис сначала даже вздрогнула, но потом поняла, что это просто обычный волшебный фонарь. Рисунки на стекле, которые подсвечиваются еще одним мощным прожектором, а легкие покачивания добавляли эффект присутствия. Просто все немного больше и ярче, чем обычно.

И вот Гумилев рассказывал, как Рим пал, сменившись Византией, как на смену уже ей пришел Рим третий, Москва, а яркие картинки государственных деятелей, великих строек и ужасных сражений окружали то одну группу гостей, то другую. После римлян и греков вперед выходили русские князья, захватившие Русь монголы, поляки, взявшие Москву, но потом ставшие частью чужой истории. Финны, горцы, храбрые жители Сибири, японцы — в истории Макарова и Гумилева они все были частью чего-то общего.

Красиво, но смысл пока терялся, что, впрочем, не мешало Элис наслаждаться происходящим. А когда по одному человеку от каждой эпохи вышли вперед и сложили выданные им перед балом украшения, то из них неожиданно получился белый орлан. Белое золото, пара желтых перьев, немного крови на когтях. Птица, которую в Штатах всегда считали символом молодости, свободы и независимости, как-то разом оказалась древнее и мудрее… А потом включился общий свет.

И сказка пропала. Странная мистерия сменилась обычным фуршетом, танцами, разговорами и ненавязчивыми вопросами редких репортеров, которым удалось сюда пробраться. Вернее, очень даже не редких, особенно если вспомнить, как непросто было попасть на это мероприятие. И Элис опять задумалась о том, что же тут провернул Макаров… Нет, на какие-то вопросы ей помог найти ответы Уильям Паркер, но ведь это точно не все. Точно-точно!

Зимний бал… Спецоперация по вкладыванию в местные головы новой картины мира. Я долго обсуждал детали с Огинским, с Татьяной — очень много правил, но в итоге родился этот план. И как же реальность отличалась от того, что я нарисовал у себя в голове.

Нет, людей собралось достаточно, улицы тоже красиво украсили, но вот внутри… Больше десяти человек потерялось и прибилось не к своим группам. Гости, одетые как немцы времен Петра, почему-то затянули в свои ряды трех стрельцов. А черкесы, половцы и монголы и вовсе перемешались так, что их просто было не разделить.

Или сами костюмы? Никакой аутентичности. При том, что все получили инструкции, рисунки и предложение, чтобы наши мастера все подготовили за них… Хрена с два! От помощи все отказались и пошили в итоге чистый китч. А банкир из Остина и вовсе нарядил в солдатскую форму жену, дочерей и зачем-то взятых с собой служанок. У меня чуть глаз не задергался. Помогло только то, что рядом стояла Татьяна и как будто не замечала этот ужас.

— Красиво, — вот и все, что она сказала.

— Стараются, — выдал свой диагноз Огинский.

— Орел… — чуть не выругался я.

Под конец — даже при помощи наших людей, даже после тренировки — сразу трое попытались засунуть свои части украшений не туда, куда положено. В итоге птица вышла кривоватой и пестрой, но… Хорошо хоть собралась! И опять же вроде бы никто не обратил внимание.

Или сделал вид, что не обратил. Я так до самой ночи и не смог избавиться от сомнений. Все-таки на войне проще. Победил — проиграл, на поле боя всегда все ясно. А тут придется ждать несколько дней, пока выйдет описание бала на радио, пока приглашенные корреспонденты отправят материалы в столицы и выбьют добро от редакторов и владельцев газет.

Даже думать не хотелось, во что еще это может превратиться.

Генри снова собрал у себя в кабинете на Даунинг-стрит 10 самых верных сторонников.

— И каким образом статья о Зимнем бале русских выходит в «Таймс», а я узнаю об этом позже газетчиков? — он посмотрел на Ллойда Джорджа, который и обещал держать руку на пульсе всех американских событий.

— Русские продали материал газетам в Вашингтоне и Нью-Йорке, а те, в свою очередь, перепродали в Европу. Я не ожидал, что писаки Херста, который слюной брызжет на русских в вечернем эфире, окажется способным другой рукой взять у них деньги. Или Пулитцер — этот на фоне преувеличений своего конкурента всегда казался приличным человеком, но… В Сан-Антонио были журналисты от них обоих, и материалы они тоже продавали вместе.