Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 4)

Ну что тут сказать?

— Беру.

Возможно, в реальности у этой модели и вылезут какие-то болячки, но в теории все звучало более чем вкусно. На моем лице появилась мечтательная улыбка, которую Эмилия, кажется, приняла на свой счет. На щеках девушки мелькнул румянец, и она поспешила вытащить ручное зеркальце, чтобы оценить масштабы бедствия.

А меня накрыло осознанием очень простой, но очень нужной доработки самолетов, которую я чуть было не упустил из виду.

— Пойдемте, — я ухватил девушку за руку и потащил за собой в сторону взлетного поля.

Вовремя, там как раз начали собираться пилоты 19-го и 20-го авиаотрядов. Не так много — как оказалось, часть уехала готовится к переводу эскадрилий в Ригу — но восемь человек ждали меня у выведенного для наглядности «Морана». И что характерно — все такие молодые. Большинству было около двадцати лет, и выделялись разве что два брата Дыбовских, старшему из которых стукнуло аж двадцать пять.

Казаков представил меня, представил собравшихся. По званиям тут собрались в основном прапорщики и поручики. Штабс-капитанские погоны оказались только у оставленного за старшего во время отсутствия Ткачева летчика Калашникова. Его даже рекомендовали отдельно, как тут принято, пройдясь по всему жизненному пути. Мол, закончил Павловское училище, послужил сапером, а свой путь и вовсе начинал в Гатчинском сиротском институте.

Я даже удивился немного, решив было, что в пилоты пробился еще один выходец из низов, но… Потом вспомнил, что сиротский институт был не для любых детей, а только для лишившихся родителей сыновей офицеров и чиновников. В общем, простых людей в обоих авиаотрядах не оказалось, и это быстро начало сказываться. Если вчера сбитый дирижабль притягивал ко мне взгляды, то сегодня большинство явно были бы рады оказаться где-то еще.

Даже Казаков, почувствовав атмосферу, попробовал закончить наше обучение как можно скорее.

— Иван Андреевич, — он немного виновато улыбнулся. — Вы ведь, наверно, еще не восстановились? Предлагаю перенести нашу встречу или даже… Думаю, я уже и сам освоил преимущества предкрылков и то, как они помогают раскрыть возможности наших аэропланов. Вы можете спокойно возвращаться в Волковыск, а я уже без спешки доведу все до остальных летчиков.

От меня никто не ждал возражений, но это они зря. Я уже настроился делиться мудростью, причинять пользу, спасать жизни. И останавливаться не собирался: точно не тогда, когда уже так рано ради этого проснулся.

— Прекрасная идея, — ответил я на улыбку Казакова. — Тогда предкрылки на вас и оставлю, а сам расскажу про другие хитрости, которые помогают нам в сражении с «Фоккерами».

А вот угасший интерес и начал возвращаться. Что-то новенькое про небо? Да какой нормальный пилот от такого откажется!

— Другие хитрости? Это только ваша придумка или вся эскадрилья использовала? — спросил Калашников.

— Конечно, вся эскадрилья. Иначе как бы мы «Фоккеры» дурили, — соврал я, не моргнув и глазом.

— Так что вы придумали? — Казаков бросил взгляд на все еще стоящую рядом со мной юную госпожу Вилкас. Мол, не стоит ли посторонним нас покинуть. Но Эмилия еще была мне нужна.

— Сейчас покажу на практике, — я поправил рукава, прищурился на уже бьющее в глаза солнце. — Но сначала вопрос. С какой стороны на вас могут напасть «Фоккеры»?

— С любой, — пожал плечами Калашников.

— В теории — верно, на практике же ваш ответ не имеет никакого смысла, — я улыбнулся.

— Вы хотите меня оскорбить?

— Научить, — с аспирантами я обычно так и общался, через едкие замечания и провокации. Для пилотов и аристократов это явно не очень подходило, но я по-другому, увы, не умел. — Давайте разберемся. Вы говорите, что немцы могут налететь откуда угодно, но… Если вы освоите предкрылки и заметите врага, не дав подбить себя на пикировании, то у него не будет вообще никаких шансов. А они не дураки, понимаете?

— Иван Андреевич, может, вы просто расскажете, без загадок? — Казаков попробовал смягчить ситуацию, но я уже закусил удила.

— Сколько пальцев я показываю? — я вытянул вверх правую руку.

— Два, — Калашников выглядел удивленным и немного рассерженным.

— А теперь? — я отбежал в сторону, чтобы солнце оказалось у меня за спиной.

— Снова два… Нет, три! — быстро поправился он. — Но к чему весь этот фарс?

— Это не фарс. Лучше скажите, в чем была разница: почему в первый раз вы ответили быстро, а во второй чуть не ошиблись?

— На фоне солнца руку плохо видно… — Калашников начал говорить и мгновенно понял, к чему я веду. — Вы хотите сказать, что немцы, когда поймут, что атаки в лоб не работают, начнут заходить против солнца? Они, впрочем, и сейчас так уже делают.

— Против солнца и… — я выдержал паузу. — Подумайте, где вам будет сложнее всего их заметить? Где их сильные стороны перекроют слабые?

— Сверху-сзади, за этим направлением всегда было трудно уследить, — понял Казаков и тут же задумался.

— А теперь честно, — я собирался довести урок до конца. — Смогли бы вы увернуться от врага, который подкрался к вам из слепой зоны?

— Если он промажет…

— В первый раз промажет, во второй тоже, а в третий включит мозги, поймет, что спешить некуда, и, прежде чем открывать огонь, подлетит метров на тридцать. А вот тогда уже положит поперек самолета очередь на пару сотен патронов.

— В таком случае… не увернусь. Однако тут и сделать ничего нельзя, — Казаков поджал губы, ему очень не нравилась мысль, что личное мастерство может в чем-то и не помочь. — У нас нет возможности всегда летать слишком высоко. Любая разведка — это снижение, и тут «Фоккеры» уже будут нас ловить.

— Вот для решения этой проблемы мы и придумали два способа. Первый… — я сделал паузу, оценив, как внимательно меня сейчас слушают, и помахал рукой Эмилии. — Можно ваше зеркальце?

— Да, конечно, — девушка сначала растерялась, но протянула маленький блестящий кружок в серебряной оправе.

— А теперь представьте, — я запрыгнул на подножку «Морана» и прижал зеркальце сначала к левой, потом к правой и верхней частям ветрового щитка. — Мы установим их вот так и сможем, даже не крутя головой, отслеживать появление врага в тех самых опасных и слепых зонах.

— Позвольте, — Калашников запрыгнул в самолет и попросил у меня зеркальце. Потом покрутил его, ловя разные углы отражения. — Это же на самом деле… Так просто, так очевидно. И как мы сами не додумались?

На самом деле додумались, только где-то через год. А заводская установка зеркал начнется уже только перед Второй Мировой. Сказать я это не мог, поэтому просто пожал плечами.

— На самом деле тут есть и очевидные минусы, — к нам подошел Казаков. — Крылья дают сильную вибрацию, поэтому изображение в небольшом зеркале выйдет довольно мутным.

А вот, кажется, и причина, почему с этим так долго тянули. Действительно, матерчатые крылья на деревянном каркасе и плавность — это вещи несовместимые.

— Мы думали ставить вытянутые зеркала, — я показал пальцами прямоугольник примерно десять на тридцать, как их делали уже в мое время. — Ну и рассматривайте их, прежде всего, как подсказку. Заметили там даже намек на движение, обернулись, и шансы выжить стали немного больше.

— Вы говорили про два способа, — один из братьев Дыбовских напомнил, что я обещал кое-что еще.

— Минуту, — на этот раз я собирался продолжать уже без лишних ушей. — Эмилия, большое спасибо вам за помощь, не буду вас задерживать.

Вышло, наверно, не очень вежливо, но девушка сохранила лицо. Кивнула, попрощалась и, больше ничего не сказав, спокойно оставила нас одних. Вот теперь можно было и продолжать.

— Второй способ еще проще, чем зеркало. Позвольте шахматную аналогию: чем проще поставить мат одинокому королю соперника, одним ферзем или парой слонов?

— Конечно, слонами будет быстрее. Я даже слышал, что король против ферзя может при ошибке противника и вничью сыграть.

— И это при том, что ферзь формально более сильная фигура. Но она одна…

— Иван Андреевич, ну мы уже не дети, — вздохнул Казаков. — Все уже поняли, что вы говорите о пользе совместных полетов, когда один самолет прикрывает другой.

— Прекрасно, — моя улыбка стала шире. — Вы уже понимаете пользу работы в отрядах, осталось только превратить это общее понимание в конкретные маневры для каждой ситуации. Думаю, сотни схем для первого раза будет достаточно.

Вот теперь я на самом деле сумел всех зацепить.

— Сотни? — переспросил Казаков.

— Сотни, — твердо повторил я. — У нас же целый день впереди, вот и начнем!

Вчера Александр Александрович Казаков был сначала поражен навыками летчика Крылова, потом поставлен в тупик почти полным отсутствием у него образования. Всю ночь эти мысли съедали его изнутри, и с утра он уже был готов отказаться от обучения у него. Не из всякого источника стоит пить, даже если тебя мучает жажда. Но за следующие несколько часов этот возрастной охотник сумел его удивить, причем сразу несколько раз.

Началось все с того, что Казаков рано проснулся, так и не успокоившись после вчерашней суеты, а потому стал невольным свидетелем неожиданных отношений. Сначала к Крылову пришла женщина. Нет, в самом этом факте не было ничего удивительного: если не считать того, что это была дворянка, на дворе стояла ночь, а ее встретили шуткой про запах, которую не каждый гвардеец поддержал бы даже после штофа водки. Впрочем, потом в общении летчика и его гостьи не было совершенно никакого романтического подтекста. Какое-то время…