Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 6)

— Александр Федорович, едем? — рядом с задумавшимся политиком остановилась его личная повозка. На облучке сидел молодой возница: ученик и воспитанник старого Андрея, что служил еще его отцу. Потомственная верность: в чем-то это было даже приятно.

— Едем, — Александр Федорович вышел из тени, и кто-то из прохожих его сразу узнал.

— Керенский! Это же Керенский! — ему дружелюбно замахали рукой.

И Александр Федорович так же вежливо ответил, надевая дежурную улыбку. Ему всегда говорили, что он неплохо играет, и этот талант помогал ему в итоге чуть ли не больше, чем образование, знание законов, а также накопленные лично и отцом связи. Актер, который перевернет империю — ему нравилось, как звучит этот сюжет.

Вячеслав Матвеевич Ткачев очень хотел остаться со своими летчиками, но в ставке Западного фронта воспользовались тем, что на время переброски аэропланов и личного состава в Ригу можно было обойтись и без него… Срочный приказ, и вот уже нужно мчаться в Минск. Хорошо, что погода летная и можно было сэкономить время, обойдясь без очередных суток на железной дороге.

На месте есаул сразу же оценил нервозность атмосферы. После недавнего разделения Северо-западного фронта на отдельные Северный и Западный пошли и перестановки, после которых многие офицеры как получили новые назначения, так и лишились своих мест. Здесь, в ставке Эверта, об этом не замолкали ни на секунду.

— Говорят, 1-я армия Литвинова сохранила больше всего штата и офицеров.

— Сложно не сохранить. Их же берегут, а снабжение — лучшее. Неудивительно, что у других армий сейчас дай бог пятьдесят процентов личного состава, а у них почти восемьдесят.

— Ну как берегут? Они весной отразили два немецких наступления во время Праснышской операции, потом сами атаковали в июне под Журавиным. 18 тысяч взяли в плен. Опять же в 1914-м под Гумбиненом сражались. Мне кажется, просто генерал Литвинов знает свое дело.

— А 2-я армия Смирнова — наоборот, — в разговор вмешался новый офицер. — После отступления из Польши у них огромные потери, многие полки сейчас комплектуют почти с нуля. Получается, номер старый, а армия новая.

— Как бы по ним в сторону Минска и не ударили.

— А мне кажется, что у 3-й армии генерала Леша ситуация хуже. Все-таки южный фланг, там-то основные силы германцев на Польшу и шли.

— И что там сложного? Очевидно, главное слабое место — это 4-я армия. Генерала Эверта оттуда перевели в командующие фронтом, генерал Рагоза только перенимает дела. Если и бить, то только туда.

— Алексей Ермолаевич все равно за своей старой армией приглядывает. А вот в 12-й что? Турина перевели под Петроград, а Горбатовский там как сыч сидит.

Ткачев прошел мимо спорящих офицеров, так и не узнав, о чем они в итоге договорились. Впрочем, у него было и свое мнение на эту тему. Правый фланг Западного фронта, стык между их 10-й армией Радкевича и 5-й армией Плеве с Северного. Вот где можно было бы устроить настоящий хаос, если бы у германцев получилось совершить глубокий прорыв… К счастью, пехоте для такого не хватит скорости, а кавалерия? Гинденбург давно ее не показывал в деле, говорят, европейские страны в страхе перед пулеметами спешат и вовсе от нее отказаться. Да и, если накопят чего, неужели русские драгуны им проиграют?

Есаул быстрым шагом дошел до здания Минской мужской гимназии, где располагалась ставка, всего за полчаса. Проветрился, размялся и заодно людей послушал. В ставке, впрочем, тоже болтали. После недавнего переезда из Седлица тут до сих пор сидели на чемоданах, но обсуждали внезапно не фронт или даже тыловое снабжение, а деньги.

— С тех пор как прошлым летом отменили обмен казначейских билетов на золото, все катится в тартарары.

— Курс якобы прежний, но без реальных денег это все фикция.

— С начала войны рубль уже упал процентов на двадцать-тридцать, а что будет, если германское наступление продолжится?

— Это даже не важно. Деньги — суть продолжение экономики. Экспорт падает, импорт дорожает. На самом деле текущая инфляция скорее чудо, чем трагедия.

— Но это не заслуга министерств. Спасибо союзникам, что одобрили новые кредиты.

— У Франции свои проблемы, так что спасибо не союзникам, а прежде всего Англии.

— Зря вы недооцениваете Петра Львовича Барка, — в разговор вмешался кто-то познатнее. Ткачев с первого взгляда оценил пошитый золотой нитью мундир.

— А что он сделал?

— Деньги ведь можно тратить по-разному. Союзники требуют, чтобы мы пускали большую часть кредитов на закупку у них, накручивают цену и сдерживают этим свою собственную инфляцию. Они думают о будущем, и Барк тоже думает. На закупки идут кредиты, а для зарплат, для внутреннего рынка печатается дополнительная денежная масса. Да, это ведет к росту цен, зато после окончания войны у страны останется возможность выжить без внешних вливаний. Если мы еще и внутренние расходы отдадим Лондону и Парижу, вот в таком случае даже победа в будущем приведет к огромному кризису, а так… Пропадут кредиты, но пропадет и необходимость военных трат, лишние деньги постепенно будут выведены, а там и к золотому стандарту можно будет вернуться.

— А Особые совещания? Что вы про них думаете?

— Дело хорошее. Для фронта, — столичный офицер поморщился. — Но вот для страны — это опасность. Резкий рост внутреннего кредита, перенос всех денег буквально в пять сфер. А что будет со всеми остальными? Люди и так чувствуют, что могут позволить себе меньше, чем раньше. А теперь, когда некоторые вещи просто невозможно станет купить, чем это закончится? Спекуляциями, дефицитом, волнениями.

— Но если бы не Совещание по снарядам, то германцы бы уже до Вильно дошли. Цена большая, но выбора-то не было.

— Выбор есть всегда, — ранее разговорчивый офицер на этот раз не стал продолжать. — Да и насчет того, что до Вильно не дошли, я бы не спешил. Гинденбург пока еще наступает.

С последним Ткачев был согласен на все сто процентов и дальше прошел уже совсем в боевом настрое. Ему нужно было выбить не только награды для своих летчиков, но и прежде всего новые аэропланы — не по их числу, а с запасом! — и еще настоять на установке пулеметов, хоть в каком виде, и, конечно же, получить добро на доработку как самих машин, так и тактики их использования.

Еще недавно Вячеслав Матвеевич предпочитал малодушно оставлять все подобные решения на усмотрение великого князя Александра Михайловича. Он же Романов, он покровительствует русской авиации, кому как не ему сражаться за ее место в армии, но сейчас… Вид горящего Вильно, его летчики, бросающиеся в самоубийственную атаку на германские дирижабли фактически безоружными, враг, который научился сражаться не отдельными самолетами, даже не группами, а целыми воздушными соединениями!

Возможно, пока это случайность. Но сколько пройдет времени, пока она превратится во что-то постоянное? Немцы умеют действовать быстро, а значит… Больше нельзя терять ни минуты!

Стою, скучаю. Мой самолет отправили сразу в Волковыск, так что я остался в Вильно только в роли наблюдателя.

— Разбор! Разбор! — Казаков замахал руками, встречая заходящих на посадку братьев Дыбовских.

Три десятка маневров, что мы записали в первый день, на следующий сократились в три раза, потом еще в два, а в итоге мы неожиданно пришли к тому, что назвали просто общей защитной концепцией. Мне, если честно, казалось, что чем больше конкретных приемов, тем лучше, но остальные так вдохновились, что я просто сделал вид, будто так оно и задумано.

— Мы доведем эти ножницы до совершенства, — Дыбовский-младший врезал по краю кабины своего «Морана».

Сегодня он несколько раз увлекся, чуть не отправив самолет в сваливание, и только присматривающий за ним старший брат помогал вовремя остановиться. И да, мы с ними учим ножницы — одну из классических фигур пилотажа. И я тут ни при чем. Остальные пилоты как-то сами на нее вышли в процессе обсуждений, оценили красоту и универсальность, а потом даже название классическое само собой выскочило и привязалось.

— Итак, в чем ваша ошибка? — мы занимаемся уже третий день, и Казаков даже вошел во вкус учительствования.

— Терял слишком много скорости, — повинился Дыбовский-младший. — Надо было плавнее круги делать. А то один разворот, другой, и все. Захожу в третий, а аэроплан уже трясет, не хватает ему скорости для такого количества поворотов.

— Верно, скорость — это как топливо в баке. Пока она есть, вы можете маневрировать. И неверно! Главное, что вы просто повторяли повороты. Один левый поворот, один правый. Каждая дуга одинаковая. А где мозги⁈

— Александр Александрович!

— Что? Разве я не прав? Вчера же разбирали всё и вместе решили, что нам нужна не просто болтанка, а управляемый и предсказуемый прием! Так где управление?

Я чуть не хихикнул: так смешно Казаков в этот момент махал руками. Очень эмоционально, но вряд ли полезно. Кажется, одного желания учить без опыта будет маловато. А у меня, похоже, появилась идея, как это исправить. В обучении же главное что? Чтобы учитель и ученик понимали друг друга, чтобы говорили на одном языке. Вот и нам надо о нем для начала договориться.

— А что, если попробовать разбить маневр на составляющие? — предложил я, и ко мне повернулось сразу три пары глаз. Две сомневающиеся, одна полная надежды. Ну, я и продолжил. — Александр Александрович очень хорошо сказал про управляемость и предсказуемость. Так через что мы можем управлять не одним маневром, а сразу всей серией? Как мне кажется, тут нужно выделять энергию — наш ресурс маневра, и углы — как способ его тратить.