Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 24)

— Вы же знаете, что французы не дают нам нормально развивать завод, выпускающий «Гномы». Более того, по моему мнению, ротативные моторы — это тупик, — я заметил сомнения и поспешил добавить. — И это не только мое мнение. Во Франции и Англии раньше нашего осознали опасность новых германских «Фоккеров» и начали искать решение, как с ними бороться. Вариант первый, простой — доработанная «Десятка» и ее вариации, которые смогут попить крови немцев, если доведут бой до собачьей свалки. Вариант второй, перспективный — найти более мощный двигатель. И тут в дело вступает спроектированный Марком Биркигтом и Луи Массуже мотор нового типа.

— Что-то не слышал о таких.

— Фирма «Испано-Сюиза», до войны они занимались автомобилями, потом попробовали перенести свой опыт в авиацию.

— Звучит сомнительно.

— А вы представьте блок цилиндров, где не нужно вытачивать и собирать каждый из них по отдельности. Льем целиком из алюминия и собираем в два ряда в форме английской буквы Ви, а для цилиндров делаем стальные гильзы.

— То есть что-то вроде германского «Мерседеса»?

— Хорошее сравнение. «Мерседес» тоже собирает неподвижные двигатели, где вращается только коленвал и сам винт. Однако немцы ставят свои цилиндры в один ряд, а тут два. Получается короче коленвал и возможность держать более высокие обороты. И это, напомню, при отсутствии рывков, с которыми нам приходится мириться сейчас.

— Если это автомобильный двигатель, то туда и карбюратор можно поставить?

— Нужно. В итоге можно будет не просто включать и выключать двигатели, а плавно управлять тягой так, как это нужно нам, пилотам!

— И вы хотите, чтобы Россия купила эти двигатели?

— Я хочу, чтобы Россия купила лицензию на их производство. А лучше сразу открыла полноценный филиал «Испано-Сюизы», как это уже сделали французы. Они как раз летом уже начали проектировку первых самолетов. Пока без моторов, просто с учетом теоретической массы и габаритов — но вы понимаете, как они верят в успех?

— И кто начал?

— «СПАД».

— Это бывший «Депердюссен»?

— Они. Только Арман Депердюссен разорился в 1914-м, и сейчас его фирму выкупил Блерио.

— Неважно, — махнул рукой Ткачев. — Иван Андреевич, я даже больше не злюсь, понимаю, что вы все это говорите не со зла и на самом деле желаете только блага как России, так и нашей авиации. Вон сколько ценной информации вам удалось собрать. Однако буду честен, шансы, что французы продадут нам настолько перспективное производство, стремятся к нулю. Даже если ваши условия примут, даже если мы сделаем все, чтобы договориться, Париж на такое не пойдет.

— Я знаю, — я улыбнулся. — Вот только нам и не нужен Париж, спасибо американцам.

— А они тут при чем?

— Они тоже поняли важность этой разработки, хотели купить лицензию, вышли на Париж, и… Те попытались впарить им двигатели «Рено», которые, конечно, впечатляют тех, кто любит потяжелее, но для авиации это не лучшее решение. Еще и распредвал с клапанами открытые, а не в масляной ванне, как у Биргкигта. В общем, американцы французов послали…

Я замолчал, заметив, что Ткачев как-то странно смутился. Точно, а ведь наши-то в отличие от американцев ничего придумать не смогли и эти моторы стали покупать — как для тяжелых самолетов вроде «Ильи Муромца», так даже и для легких «Фарманов». Да уж, без технической независимости порой другого выбора и нет, как брать что дают и спонсировать доводку для самого продавца уже чего-то более приличного.

— Так вот, вместо французов, — продолжил я, — американцы вышли на Барселону и напрямую договорились с центральным офисом «Испано-Сюизы». Те на эту сделку с радостью пошли, так что, думаю, и у нас есть все шансы договориться как минимум на такие же условия.

— Ну… — Ткачев еще сомневался.

— Даже у первого двигателя нового образца будет мощность 150 лошадиных сил при всего 1400 оборотах в минуту. 190 километров в час в горизонтальном полете, 200 с хвостиком — при пикировании. И да! При новой мощности двигателя мы сможем вложиться и собрать более крепкие модели, что с этой скоростью справятся, — я еще не закончил, а Ткачев уже окончательно был на моей стороне.

Вот так вот и искушают честных людей с помощью печенек.

— Даже если меня послушают, даже если сделка пройдет… — Ткачев вздохнул, представив, какие разговоры его ожидают. — Все равно новые самолеты смогут взлететь не раньше следующей весны.

— У союзников тоже, — я отмахнулся. — И лучше через полгода, чем никогда.

Ткачев только еще раз тяжело вздохнул, но у меня было чем поднять ему настроение. Мы сначала прогулялись до горки, где я показал, как мы будем отрабатывать стрельбу в полете. Потом пришел черед «МИКа» с ракетами, и да — мне сразу же выдали предписание на получение новых зарядов и продолжение испытаний. Живем! Выкуси, Котик!

— А здесь мы готовим планы полетов, — после возвращения на аэродром к нам снова присоединился Орлов и повел Ткачева в свое царство.

Множество карт, наших и германских, отдельная телефонная линия для сбора информации о погоде — я, кстати, только сейчас задумался, где граф ее выбил. С другой стороны, он же граф. И определенная польза в том, что в это время некоторые люди могли двигать прогресс даже в обход системы, точно была.

— Вот здесь мы готовим ШПП, штурманский план полета, — Орлов даже новый термин придумал, вернее новый старый. — Учитываем географию, погоду, известные районы патрулирования вражеской авиации…

— Это общая карта, а это отдельные листы для пилотов? — глаза Ткачева сразу загорелись.

— Пока она еще в процессе проработки, но я хочу создать систему, когда летчики будут не просто летать, но и создавать возможности друг для друга. Например, Крылов, стартовав на полчаса раньше, или уничтожит врага, или уведет в сторону, или просто заставит разрядить боекомплект. В любом случае небо в этом районе на какое-то время будет зачищено, и через тот же сектор можно будет сразу пустить совсем зеленого летчика. Тот же Мамаев уже готов к вылетам, а на подобных заданиях набьет руку, чтобы и самому работать в первой линии.

— А мне все же кажется, — не удержался я, — что морской подход с линиями — это не совсем то, что нам нужно в небе. Нет, идея создавать коридоры — шикарная, тут слов нет. Однако это вовсе не значит, что мы должны продолжать летать поодиночке. Тот же Мамаев, следуя за опытным пилотом, гораздо быстрее наберется реального опыта, а то порхать как бабочка он и под Качей мог бы. А ему нужно жалить как пчела!

— Эти ваши метафоры, — фыркнул граф. — Вы их лучше приберегите для любовного письма.

— Не любовного, а просто ответного!

— Кому вы сказки-то рассказываете! Да половина дамочек в Петрограде уже все номера газет наверняка скупила, чтобы не пропустить такой романтический сюжет.

— Хватит! — остановил нас Ткачев. — Иван Андреевич, вы с Сергеем Денисовичем спорите только ради полета парами или что-то еще есть?

— Есть, — я указал на еще одну карту, которую приметил только сегодня. — Я ведь прав, господин поручик, вы начали считать штилевое время полета?

Это такая нудная и ручная работа, когда берешь скорость, расстояние по каждой прямой маршрута и с точностью до секунды пишешь, сколько времени должен занять этот перелет. Естественно, в реальности цифры будут отличаться! Вот только если при этом четко выдержать заданные по плану скорость и вектор пути, то что покажет разница? Правильно, встречный ветер, который иначе в это время и не посчитаешь. А с новыми данными можно будет внести корректировки уже и по всему остальному маршруту.

Я все это рассказал и подвел итог.

— А чем точнее мы летаем, тем больше возможностей. От того, чтобы убрать лишний бензин и облегчить самолет, до возможной спасательной операции. Или совместной атакующей…

— Давайте доработаем всё! — Ткачев выслушал нас и принял взвешенное командирское решение. — Опробуем, посчитаем, а я постараюсь запустить еще и в 19-й с 20-й эскадрильях. Если наши итоговые показатели еще больше вырастут, то Александр Михайлович не то что на ваш шантаж пойдет, он все наши пожелания официально в уставе Российского императорского военно-воздушного флота закрепит.

— То есть нам разрешили летать парами? — уточнил я.

— Да.

— И все эксперименты с картами тоже одобрят? — в голосе Орлова мелькнуло что-то странное. И я только сейчас осознал, что он все это время боялся, что эту инициативу зарубят, и вся та помощь в организации вылетов, которой он занимался, окажется никому не нужна.

— Именно. Вы очень хорошее слово подобрали — эксперименты. Великий князь Александр Михайлович тоже посчитал, что мы ими занимаемся, но занимаемся не во вред, а хорошо и с пользой. Поэтому 21-й авиаотряд с 8 сентября 1915 года будет официально называться экспериментальным.

К этому моменту к нам успели подтянуться и остальные пилоты — понятно, почему Ткачев выдал эту новость именно сейчас. Заодно он и остальные плюшки обозначил. Орлову за разведку выдали Георгия, и что забавно, Маркову и Гусеву в свою очередь их награды достались за спасение графа, отчего тот покраснел и даже немного шипеть начал. А вот самым счастливым оказался Микаелянц — ему наконец-то присвоили звание прапорщика!

И, на мой взгляд, совершенно справедливо: да, он не творил каких-то невероятных подвигов, но задачи по разведке до конца доводил чаще, чем кто-либо еще. Когда мы вместе летали или недавно — все вернулись после столкновения с «Фоккерами», а он единственный, кто обошел врага и проскользнул за линию фронта. В общем, по званиям мы начали уверенно догонять остальные авиаотряды, и пока единственным не офицером у нас остался Гусев. Тот тоже это понял, нахмурился, но вроде бы обиды не затаил.