Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 23)

— Корнет, начинайте обратный отсчет! — я крикнул и показал земле большой палец.

— Десять, девять…

С широченной улыбкой и красными от гордости щеками Марков, как мы и договорились, досчитал до одного. Я дернул ручку, откидывая стопор — вот такая вот аналоговая автоматика — и тележка поехала вниз. Сначала неуверенно, но вот дошла до спуска, и скорость выросла в мгновение ока. Меня бросило назад, пулемет попытался уйти в сторону, но я, вцепившись обеими руками, сумел его удержать. Первая мишень — короткая очередь, вторая, с другой стороны — я понял, что не успеваю навестись, и пропустил ее, третья — еще одна очередь, и на этот раз я был готов зуб дать, что попал, четвертая — эта стояла на повороте, меня завалило в сторону, и ствол пулемета сам собой ушел в небо.

— Один из четырех! — пока тележка со мной карабкалась вверх, Марков сбегал проверить мишени и объявил результат.

— Пуль уйдет много. На такие-то тренировки, — задумался Орлов.

— Но если мы наконец-то начнем попадать по «Фоккерам», оно того точно будет стоить, — я спустился на землю. — К полноценным тренировкам мы сделаем треногу повыше для пулемета, ну и мишени подальше отнесем, чтобы сразу учиться стрелять именно так, как все будет в самолете.

— А сейчас нельзя попробовать? — Божич спросил это с такой вселенской обидой, что у меня просто рука не поднялась ему отказать.

— По одному барабану на каждого. Можете тратить за раз, можете растянуть на пару заездов. Как получится! — я махнул рукой.

К счастью, подобный широкий жест мы могли себе позволить. Если ракеты Котик нам не давал, то вот с пулями для пулеметов все было в порядке. Да, «Льюисов» было не так много, как хотелось бы в рамках армии, но те, что закупались, приезжали в Россию с полным комплектом. Как запчастей для возможного ремонта, так и патронов. Кто бы из офицеров ГАУ ни проводил эту закупку, он со своей задачей справился на все сто процентов.

У меня было хорошее настроение, но недолго. Вторым после меня проехался Божич и… Попал сразу в три мишени. Я постарался себя успокоить, что, возможно, у серба просто талант к стрельбе. Однако следующим был Микаелянц, и он повторил его результат. Третьим поехал Марков, и корнет, кажется, решив меня доконать, выбил четыре из четырех. Оставался Орлов. Мелькнула мысль, что после раны, наверно, нечестно ждать от него серьезного результата, и… Граф тоже попал во все мишени. Одной так прямо центр изрешетил.

— Тележку, конечно, шатает, но слабее, чем самолет, — подвел итог Орлов.

— Уже хочется попробовать с поднятым пулеметом и по удаленным мишеням, — согласился Божич.

Я поджал губы, а потом… Просто подумал, а стоило ли ждать чего-то другого? У меня в отличие от остальных практического опыта — меньше месяца. Возраст, как бы это ни было обидно, тоже решает. Чудо было бы, окажись я в стрельбе неожиданно лучше других. А сейчас — мне просто, как обычно, нужно будет больше стараться. И радоваться, что мои приспособления, возможно, помогут кому-то сохранить жизнь.

Все идет точно так, как и должно идти…

— Крылов! — крик наконец-то вернувшегося Ткачева долетел до нас даже с аэродрома. — Крылов! Срочно ко мне!

Или все-таки что-то случилось.

Глава 12

Стою, мужественно борюсь с рвущимися наружу неприличными звуками.

— Значит, немецкая принцесса написала открытое письмо с благодарностями за то…

— Что вы настоящий рыцарь и не бросили в нее гранату.

— Это правда, я такой. Не видел, но, наверно, почувствовал, — нехорошие предчувствия накрыли с головой, и от этого чувства юмора и здравого смысла совсем уж разыгрались.

Впрочем, Ткачев и сам был под впечатлениями и не обращал на это внимание. Еще бы: мне-то все он высказывает, а ему самому пришлось выслушивать негодование от царя с дядей. И, что-то мне подсказывает, я даже до конца не понимаю, насколько же глубока эта кроличья нора.

Мне тем временем передали первую страницу какой-то немецкой газеты. Норддойче — северные немцы? Все-таки любят они акцент на расе поставить, или это у меня послезнание играет? Выдохнул, пробежался взглядом по приложенному переводу. На самом деле статья была довольно сухая. Мол, вот я, принцесса, делала добрые дела, потому что… правильно, я принцесса. А потом русский пилот не стал меня атаковать, потому что… Он благородный, и даже на войне нельзя забывать, что такое быть человеком. В общем, за все хорошее против всего плохого. Да и благодарностей тех — кот наплакал. Если бы мне такое попалось на глаза без истории про гневающегося Николая II, пожал бы плечами да отложил в сторону.

— Неужели столько суеты из-за подобной мелочи? — я поднял глаза на Ткачева. Казалось, он сейчас тоже улыбнется, и мы вместе пойдем смотреть все, что мы успели тут наделать за последнее время. Было бы и интереснее, и полезнее.

Однако Вячеслав Матвеевич почему-то только покраснел. От злости.

— Мелочи? Личное выражение благодарности от дочери кайзера! На весь мир! Это не мелочи. Это, черт побери, политика, Крылов! И вам нужно будет написать ответ… — тут Ткачев немного сбился. — Я слышал про ваши трудности с русским языком, поэтому я могу помочь вам потом все проверить.

— Корнет Марков меня уже подучил немного.

— Тогда сами, все равно потом ваше письмо нужно будет отправить в Петроград, они уже внесут финальные уточнения.

Почему-то сразу представил, как мы с принцессой идем на свидание — а что, я тоже мужчина, не железный. Потом вечер плавно перетекает в ночь, но вместо спальни только для нас двоих — софиты и толпы людей вокруг, дающих самые нужные и незаменимые советы.

— Кстати, — Ткачев не обратил внимание на мой мрачный настрой, — вам в совокупности заслуг решено присвоить офицерское звание прапорщика. Изначально хотели дать только подпрапорщика с последующим прохождением школы, но по совокупности заслуг и с учетом отмены образовательного ценза в военное время… В общем, поздравляю.

Вот и выполнил план минимум. Хотел ведь стать офицером, дворянином — получи. Только на душе немного гадко.

— Вячеслав Матвеевич, разрешите спросить прямо, — я внимательно посмотрел в глаза Ткачеву. — Мне офицера дали только потому, что эта Августа Виктория написала, что она благодарна именно офицеру? А я рядовой, непорядок.

— Ефрейтора я бы вам дал за замеченный маневр, с которым вы к нам прилетели, — неожиданно спокойно ответил летчик. — Младшего унтера за доработку самолета, старшего — за разведку с Мамаевым. Когда вы с Микаелянцем полетели вдвоем без пулеметов против «Фоккеров», зная, какие будут шансы не вернуться — звание бы не дал. А вот Георгия оба заслужили. Дальше — фельдфебеля за добытый «Фоккер», без ордена или медали, потому что свой самолет потеряли. Ну и Вильно. Там вы прыгнули выше головы: за такое можно в свою очередь и через звание перепрыгнуть. Не подпрапорщика, а сразу целого. А уж с учетом последнего сбитого «Фоккера» этот прыжок даже будет и не нужен, понимаете?

— Что именно?

Я сглотнул. Не плакать, Ваня! Да что же это такое творится, что у тебя чуть слезы сами собой из глаз не побежали? Впрочем, что-то я не припомню, а когда меня в 21 веке за что-то хвалили среди своих. Конечно, у меня и работа была специфическая, но… Даже родные тех, кто проходил через мои руки, могли что-то сказать, а вот от коллег — не принято, что ли, было? Все пашут, и ты паши.

— Вы заслужили свое звание. Сами заслужили. А то, что при обычной бюрократии без этого письма его бы порезали раза в два-три, так это совсем не ваша вина. Так что пойдете сейчас в канцелярию, подпишете все бумаги и новые погоны будете носить… Поняли как?

— С честью?

— Заслуженно, Крылов. Абсолютно заслуженно.

Было приятно, но в то же время я не мог избавиться от ощущения грядущей ошибки. Боялся привлечь лишнее внимание — получи. Как после такого мирно — ну, не совсем мирно, но заниматься своими делами? И самое обидное: я ведь никого, черт побери, на самом деле не спасал!

— Вячеслав Матвеевич, а если все равно письма будет МИД править, так, может, пусть они их сразу и пишут? — мне показалось, что я нашел способ, как незаметно отыграть ситуацию.

— Это будет воспринято как оскорбление, когда всплывет… А оно обязательно всплывет. Так что писать что-то нужно вам самому.

Я невольно представил, что будет ждать «любимчика принцесс» в 1917-м… Твою мать! С другой стороны, хотел бы я мирной жизни, давно мог сбежать. Все эти оправдания про титул или звание — кого я обманываю? Будь для меня жизнь на первом месте, разве стал бы я ей рисковать? И вот теперь… Да, меня загоняют в угол, однако эти письма — это возможность не только для царских дипломатов, но и для меня.

— Вячеслав Матвеевич, простите, — я искренне извинился перед еще не понимающим, что его ждет, Ткачевым. — Я напишу письмо только за взятку!

— Что⁈ — есаул побагровел.

— Аха-ха-ха! — где-то рядом не выдержал и заржал, как лошадь, подслушивающий разговор Орлов, отчего Ткачев разозлился еще больше.

— Вы понимаете, что вы несете, Крылов?

— Понимаю, — я серьезно кивнул. — Мое письмо нужно политикам в Петрограде. А мне от них нужны новые самолетные двигатели — нормальные двигатели, с которыми мы не только сможем дать бой, но и получим базу для развития своей собственной школы после войны!

— Какие двигатели? — мой ответ сбил Ткачева с толку.