Антон Емельянов – Крылатая война 1915. Книга 2 (страница 26)

Настроив себя на боевой лад, сразу после разбора я сделал то, что затягивал все последние дни. Решил довести до конца идею с высадкой диверсантов и взрывом на железной дороге. Я уже какое-то время работал над этим, но очень неспешно. В общем, из всего, что сделал — это написал знакомому разведчику, рассказал, как сам все это представляю, и принялся ждать от него ответа. Ну и дал добро Рокоссовскому, чтобы тот пока тоже начинал продумывать, как адаптировать мои теории к реальности, и искать возможных помощников.

— Котлинский не писал? — спросил я, заглянув к вахмистру и невольно обратив внимание на лежащие у того на столе карты. Очень знакомые карты. — И вы еще с Орловым общаетесь?

— Разведка молчит, — почти доложил Рокоссовский, очень трепетно оценивший слухи о моем офицерском звании. — А с графом, так вышло, мы нашли общий язык. Он собирал данные по погоде, я — по маршрутам снабжения германской армии. Вот пересеклись в процессе, и он подкинул информации уже с ваших вылетов.

Еще одна вещь, о которой можно было самому догадаться. Я вздохнул.

— Что по операции?

— На Гродненской дороге больше серьезных составов не видели. Тот раз, когда вы заметили «Большую Берту», похоже, был исключением. Да и дальше ее не применяли, видимо, выжидают подходящего момента. Или и вовсе уже куда-то еще перебросили. А вот по Виленской ветке снабжение 10-й армии работает все активнее и активнее. Мне кажется, надо попробовать устроить диверсию именно там. Пусть не для какой-то большой цели, а просто чтобы нарушить цепочку поставок, и уже дело.

— Звучит разумно, — согласился я.

Вряд ли, конечно, одна диверсия что-то сильно изменит, но именно там — я знаю! — готовится новый прорыв, и даже небольшая задержка сможет спасти немало жизней. Решено, надо пробовать. Хотелось дождаться поддержки от разведки, но, видимо, не судьба.

— Со взрывчаткой вопрос решили?

— Никак нет, — Рокоссовский опустил взгляд. — Я нашел в госпитале несколько опытных саперов, и те подсказали, как ее лучше устанавливать для взрыва. Заодно с ними же расписали схему, как устроить дистанционный подрыв. Вот вы, Иван Андреевич, знали, что есть такие машинки, ПМ-13? Подрывная машина образца 1913 года. На ней крутишь ручку, чтобы наработать ток, или рычаг сверху нажимаешь — и все, взрыв.

— Это достаточно надежно? — я не стал оценивать писк взрывного дела начала века, а задал самый главный вопрос. — Все-таки нам нужен будет взрыв именно в момент проезда поезда. Плюс-минус пара секунд, даже десяток — не так критично. Но если задержка будет больше, и, например, мы скинем только последний вагон или вообще повредим лишь рельсы… Немцы починят пути всего за пару часов.

— Я тоже так решил, так что в идеале помимо взрывчатки надо добыть сухую гальваническую батарею или аккумулятор. Если нет, то тогда лучше просто шнур из пороха сделать: рассчитаем заранее время горения, будет дольше, но надежнее…

— Не надо, — я покачал головой. — Аккумуляторы, если что, есть у нас в авиаотряде, недавно получилось выписать для ракет ле Приера. Так что один лишний найти не проблема, а вот взрывчатка…

Я думал, но не мог найти решение. Даже немного пожалел, что избавился от капитана Грошева: тот пусть был и продажной сволочью, но немного тротила, пироксилина или пусть даже мелинита мы бы у него точно смогли купить в обход всех правил. В общем, придется снова ждать… Договорились, что я напишу еще одно письмо Котлинскому. Рокоссовский в свою очередь попробует предложить совместную операцию своему командиру, ротмистру Козлову. Ну и, наверно, придется обращаться к Ткачеву: хотелось, конечно, прийти к нему не с проблемой, а с готовым решением, но армейская смекалка смекалкой, а без взрывчатки никуда.

В общем, день закончился не очень удачно, и единственное, что помогло мне не упасть духом — это мысли о завтра. Потому что мы летим громить немецкие аэродромы!

Первыми чуть раньше остальных улетели Гусев с Мамаевым. Их задачей было отвлечь на себя внимание возможных наблюдателей и проверить пару точек севернее Вильно, где Орлов с Ткачевым только подозревали германские аэродромы. Как же парни злились, что в итоге остаются в стороне от основного налета, однако…

Мамаев все-таки был еще слишком молод, а Гусев не до конца залечил свою последнюю рану. Да и что-то мне подсказывало: свою роль сыграло и самое низкое в отряде звание последнего. В небе на погоны смотрят не так часто, но я не раз замечал, что даже у Ткачева именно они, а не опыт порой определяли задачу, что можно было доверить тому или другому пилоту.

— Осуждаешь? — Ткачев заметил мой задумчивый взгляд и словно мысли умудрился прочитать.

— Представляю себя на их месте, если бы пропустил такой вылет…

— Мы и так идем слишком большими силами, — попытался успокоить меня Ткачев, и…

Я только сейчас понял, что все это разделение — не хитрый план. Наш командир не замахнулся сразу на две задачи, не взял в расчет неопытность Маркова и рану Гусева, не ограничил наши силы, чтобы спровоцировать врага на ответ. Нет, просто для него и пара самолетов была шагом за рамки, две пары — прорывом. А рассмотреть возможность одновременной операции целого воздушного отряда пока все-таки было слишком дерзкой идеей.

Эх, сейчас бы все это высказать, но нельзя. А то ведь Ткачев с его тонкой душевной организацией офицера Русской императорской армии еще начнет себя винить да накручивать. Нет, это последнее, что нам было нужно прямо перед началом операции. А вот уже потом…

— Вернемся, надо будет устроить разбор полетов, — я все-таки не удержался от обещания на будущее.

А потом пришло и наше время готовиться к вылету. Мы с Лукьяновым запустили мотор, перепроверили место крепления топливной трубы — она после прошлой посадки немного ходила, но дополнительная прокладка помогла справиться с вибрациями.

— Чтобы посадок всегда было столько же, сколько и взлетов, — Лукьянов смущенно протянул мне руку для пожатия на удачу. Тут так не принято, но… Один раз сделали, вылет прошел успешно, так что менять что-то было бы уже неправильно.

— Работаем!

Я дождался, пока механик выбьет из-под колес стопор, и направил «МИК» в небо. Забрался метров на восемьсот, убедился, что Микаелянц пристроился позади, потянул РУС вправо. По плану мы сейчас уходим немного на восток, чтобы обойти зону контроля 10-й армии Эйгхорна. Все-таки если на нашем направлении Западный фронт еще удерживал позиции, то в районе Вильно откатился назад уже километров на тридцать-сорок.

Десять минут полета, мы пересекаем Неман, и я отслеживаю штилевое время. Опаздываем на двадцать секунд — я отвлекся, чтобы внести поправки по следующим точкам, и снова сосредоточился на полете. Кто-то скажет — лишняя бумажная работа! Вот только благодаря ей и возможна сегодняшняя операция. Если два самолета еще могут в теории лететь друг за другом и не потеряться, то что-то большее да без радиосвязи — без шансов. Единственное, что поможет нам выйти на точку и ударить вместе — это расчеты Орлова и Ткачева. Поэтому компас, часы и карта — это мои главные друзья на этом вылете, и именно с ними у нас все должно получиться.

Вдох-выдох. Прошел час: чем севернее мы уходили, тем больше портилась погода, принося с собой еще не дождь, но противную мелкую морось, которая так и норовила залезть под одежду и покрыть самолет ледяной корочкой. Становилось понятно, что еще немного, и полеты в этом году будут закончены. По крайней мере на этом участке фронта.

Впрочем, и сам фронт тоже должен встать. Оставалось только понять, как: после того, как русская армия отстоит Ригу, Минск и Вильно, или же Гинденбург все-таки добьется своего…

Максимилиан фон Хоффман, правая рука самого Гинденбурга, лично отправился на передовую, чтобы своими глазами понять, почему буксует наступление, и найти способ разобраться с этой проблемой. И у него получилось. Проблемы были из-за русских, которые за это лето научились вовремя подтягивать подкрепления на участках возможного прорыва. И решение тоже было очевидно — действовать еще быстрее, и Макс предложил привлечь для этого кавалерийскую группу Отто фон Гарнье.

Это могло показаться неожиданным, на второй год такой войны делать ставку на лошадей, но Максу было плевать на современность или впечатления. Гинденбург ждал от Гарнье результата, и тот должен был его дать. Офицера-кавалериста всего лишь требовалось усилить: добавить к его 4 дивизиям еще 2, и тогда наличных сил должно было оказаться достаточно, чтобы удержать фланги даже при глубоком прорыве. Также для обороны с учетом скорости операции не подойдут обычные пехотные части, но вот егерские самокатные на своих велосипедах должны были успеть.

Макс сразу набросал план с привязкой к фронту и дорогам снабжения и уже собирался возвращаться, когда ему в голову пришла идея проверить еще и ближайший полевой аэродром. Все-таки в последнее время было столько слухов про проблемы с авиацией, и как начальник штаба Восточного фронта Макс решил, что он, возможно, сумеет найти какое-то решение и там. Дорога заняла всего полчаса, а потом аэродром встретил его суетой, криками и толпами бегающих туда-сюда людей.

Сначала мелькнула мысль, что это реакция на внеплановую проверку, и внутри сразу же закипела злость. Какой же у них беспорядок, если теперь нужно так его прятать… Но потом до слуха Макса долетел странный гул, он задрал голову и увидел истинную причину охватившего аэродром хаоса. С юго-востока, прямо против спешащего в зенит солнца, на них заходили две черные точки. Аэропланы! Русские аэропланы нашли их аэродром и… Собирались по нему отбомбиться?