Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 25)

— А ведь и правда, — вскинулся Григорьев, который было напрягся, когда узнал, что ему придется делить свои пушки с моряком. — Ваши рельсы можно будет сделать в любом полку, весы тоже. В итоге те же самые десять типов ядер и таблицы с поправками к ним смогут использовать на любой батарее в городе.

— Да хоть в другом конце империи. Главное, чтобы сработало! — я крепко пожал артиллеристу руку. — Рассчитываю на вас.

— Я не подведу, ваше благородие, — Григорьев вытянулся, его глаза блестели от предвкушения интересной задачи, и я со спокойной душой оставил его заниматься пушками.

Теперь оставалось поставить задачи пехоте и можно будет заняться шаром. А то ведь уже почти четверть отпущенного Корниловым срока прошла, но у меня даже конь не валялся. К слову, насчет коня — с ним путешествовать по городу было бы гораздо удобнее, чем на своих двоих. Быстрее точно. Вот только насколько хорошо у меня с лошадьми и хватит ли для этого одной мышечной памяти?

Размышляя об этом, я окликнул отошедших было ефрейторов и приказал позвать ту часть владимирцев, которая сегодня должна была по графику заниматься тренировками. Кстати, а это нормально, что в моей части отряда из офицерских чинов нет никого кроме меня? Впрочем, меня это не смущает, солдат тоже. Так что пусть будет, а там люди, уверен, к нам еще потянутся. И те же Уваров с Осиповым — это только первые ласточки.

— Что мы будем тренировать, ваше благородие? — Игнатьев хмурил брови.

Понятно, значит, несмотря на некоторые успехи, ничего хорошего от нововведений мои солдаты не ждут. Что ж, придется подтвердить их опасения.

— Тренироваться будем только завтра, — сказал я. — Сегодня наша задача — приготовить место для тренировок. Не на передовой, а пойдем на северную окраину города, там нужно будет вырыть окоп, построить редут и пару аполементов. А потом, когда уже будет с чем работать, станем учиться их правильно штурмовать.

— Если вы про удар штыком, то нас успели погонять, ваше благородие, — подбоченился Николаев. — У нас во Владимирском не только перестроениям, но и удару учили.

— Вот и прекрасно, если не понадобится тратить на это время, — кивнул я. — Но помимо удара и умения работать в строю вам теперь нужно научиться сражаться и небольшими группами. Вот что вы обычно делаете, если доходите до вражеского укрепления?

— Бьем тех, кто пытается построиться, — ответил Игнатьев. — Потом добиваем тех, кто испугался и убежал.

Пару минут ефрейторы рассказывали мне особенности местной тактики, и я неожиданно был вынужден признать, что она не лишена смысла. Прежде всего, для чего был нужен плотный строй — для силы удара. Колонны Карла и Наполеона, каре Суворова или Кутузова — тому подтверждение. Стрелки, вытянувшиеся в линию, если не смогли остановить атакующий порыв пехоты, в ближнем бою просто сметались. Да я и сам видел это в исполнении владимирцев на Альме.

А еще была кавалерия. Стоило врагу рассыпаться, как любой командир тут же бросил бы в бой своих гусар, уланов или кирасиров. И разметал бы в десять раз большее войско без особых проблем. А если собрать достаточно обученной и хорошо вооруженной кавалерии на узком участке фронта, то и плотный строй можно прорвать. Как Наполеон под Прейсиш-Эйлау.

— То есть тогда у Альмы, если бы на нас напали те двести английских всадников, они бы нас вырезали? — спросил я.

— С учетом окопов и ракет, не знаю, ваше благородие, — честно признался Игнатьев. — Но вот в поле, без плотного строя, даже если бы мы попытались залечь, нас бы и пятьдесят казаков порубили.

— Что ж, — я вернулся к своему плану. — Спасибо за опыт, но теперь окопы будут у нас всегда. Ракеты не обещаю, но с поддержкой крупным калибром постараюсь что-нибудь придумать. И у врагов скоро тоже будут окопы. Ракеты и пушки у них тем более никуда не делись. И вот вопрос: как сражаться будем? Напоминаю, идти в лоб и умирать в надежде на удачу я запрещаю.

— И что делать? — теперь оба ефрейтора смотрели на меня уже без сомнения, а с интересом.

— Будем учиться брать окопы. И прямые, как у врага, и с поворотами, как у нас. Есть у меня несколько идей, которые надо будет опробовать на практике, и если сработают, то и до настоящих врагов дело дойдет. Помните, как говорил Суворов? Тяжело в учении, легко в бою.

Отсылка к легендарному фельдмаршалу окончательно настроила ефрейторов на боевой лад. Можно было их оставлять, а завтра заодно посмотрю, насколько они смогли передать этот настрой солдатам. Если получится, буду иметь их в виду на повышение, ну а нет — ничего страшного. На своем месте они и сейчас более чем хороши.

После этого я проводил тренировочный отряд на штурмовую площадку, под которую выбрал поле недалеко от будущего госпиталя. Пирогов его еще не построил, но относительно безопасное место, на которое его перенесут, я помнил и вот взял в оборот. Заодно и до дома отсюда было не очень далеко. Перекусив с солдатами, я как раз этим и воспользовался: добежал до квартиры минут за двадцать и тут же засел за бумаги.

Пора было собирать в кучу вчерашние идеи про воздушный шар. Отсеять явные глупости, отложить то, что не получится сделать за отведенное мне время, а потом попробовать сложить оставшееся в единое целое.

В горле булькает виски, а я улыбаюсь, будто дурак, глядя на болтающуюся под потолком странную серую конструкцию. Как оказалось, когда я задумал покорить небо, то не учел и половины проблем, которые меня ждали. И, слава богу, рядом оказался Эдуард Иванович… Тотлебен заглянул в мастерские, куда мне привезли несколько корабельных парусов.

Когда я их просил, то ожидал, что это будет легкая белая ткань, в реальности же меня ждало что-то серое и неподъемное. Как оказалось, для защиты от влаги и для крепости их чем-то пропитывали, и это рушило все планы на корню. Эдуард Иванович мигом понял, в чем проблема, и мне притащили ткань из его собственных запасов. После этого две специально приглашенные швеи быстренько ее раскроили и сделали около пяти маленьких шаров, на которых я собирался экспериментировать.

Первый вопрос, что необходимо было решить — выходящий сквозь ткань воздух. Мы попробовали просто покрасить шар, и сразу стало гораздо лучше. С лаком ситуация продвинулась вперед еще больше — слой вышел более гибким и крепким. Единственное, при складывании такого шара появлялись трещины и заломы, со временем они еще сильнее расходились и… Я быстро провел около сотни сгибаний-разгибаний, снова набрал воздух, и стало очевидно, что он совсем не думает держаться.

— Можно хранить шар надутым, — предложил Тотлебен.

— Это же прототип, реальный будет раз в десять-двадцать больше. Надутым он четверть корабля займет.

— А если красить перед вылетом?

— Может сработать, — обрадовался я.

— А парафиновая пропитка, которую используют для дождевых плащей, вам не подойдет? — одна из швей, услышавшая часть разговора, предложила неожиданное решение.

Тотлебен послал адъютанта за пропиткой, и через полчаса мы уже смогли получить ткань, которая уверенно удерживала воздух и никакие сдувания-надувания на нее особо не влияли. Тем не менее, запасную банку с пропиткой мы заложили в комплект к каждому шару и перешли к проектированию гондолы.

Сначала Тотлебен вообще не видел смысла что-то менять в классической корзине.

— А если так? — я несколько раз открыл и закрыл дверь, чтобы потоки воздуха пошвыряли наш шар из стороны в сторону. — А теперь представьте корабль, который идет на восьми, а то и на двенадцати узлах. Это же не только скорость, это потоки ветра, которые нельзя не учитывать.

— Самое простое — не летать в сильный ветер, — Эдуард Иванович не спорил, а просто последовательно прорабатывал все возможные аргументы. — Ведь зачем нам шар? Для разведки. А если ветер сильный, то парусники и так смогут уйти.

— В идеале нужно, чтобы они не просто могли уйти, а полностью контролировали море, выбирая, с кем сталкиваться, а с кем нет. Тем более, а что, если ветер будет в сторону суши? Так ведь и зажать могут.

— Принято, — кивнул Тотлебен, явно довольный течением разговора. — Тогда берем за данность, что наш шар должен летать в любую погоду.

— Для этого нам нужна устойчивость к встречным потокам воздуха, потому что корабль будет тянуть его вперед. Низкая парусность… — мысли понеслись вскачь. — И нам вообще не нужен шар!

Я разом перепрыгнул от обычных форм к сигарообразным, выдав швеям новое техзадание.

— Что это? — Тотлебен с интересом принялся изучать новую набрасываемую мной схему.

— Шар в форме сигары. Канат, который будет тянуть его за кораблем, закрепим на носу, и так его почти не будет шатать.

— Тогда не на носу, а ниже. Если сила будет прикладываться под углом около шестидесяти градусов… — Тотлебен замолчал, набросав рядом с моим рисунком пару формул и отметив точку крепления чуть ниже центра. — Только корзина мешается.

— Ее не будет! — теперь уже снова я взялся за ручку. — Так как нам важно не самим взлететь, а следовать за кораблем, то придадим нашему изобретению аэродинамическую форму.

— Какую форму? — удивился Тотлебен, и я понял, что в это время такого термина еще не было.

— Аэро — воздух, динамика — движение. Форму для движения в воздухе, кажется, что-то такое было у Аристотеля, — нашелся я. — Самый простой пример такой формы — птица. Они же были созданы природой, чтобы летать. А есть у нас птицы с корзинами под брюхом?