Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 195)

— Именно, — я кивнул. — Теперь мы будем делать невозможное! Помните тренировки ночных минных постановок — кто из вас ни разу не потерял высоту? А теперь представьте, что у вас будут гореть задние огни… С кораблей противника их не видно, а вот наблюдатель с передатчиком будет следить сзади. И корректировать тех, кто будет забирать слишком высоко или низко.

— А ведь получится… — выдохнул какой-то молодой мичман.

— А что еще можно будет сделать?

— «Большие мамочки»! — предложил Уваров. — Если нас навести, плевать, что ничего не будет видно — запустим прямо в цель.

— Молодец, — похвалил я. — Еще.

— Разведка! — Алехин не захотел оставаться в стороне. — Вы сказали, что эта штука на десять километров работает? Так теперь не нужно будет возвращаться, сразу вызовем подмогу и пройдемся по любому отряду без прикрытия. Они теперь у нас от лагеря вообще не отойдут!

— Хорошо… — я довольно прикрыл глаза. Уже темнело, и скоро нам представится возможность доказать, что все это не просто слова.

Стою на борту «Адмирала Лазарева» вместе с Корниловым, который все-таки оставил «Париж» и перебрался к нам в Кум-Кале.

— Почему-то такое чувство, словно вернулся в тот день, когда мы топили «Три святителя», чтобы перекрыть рейд Севастополя.

— Это потому что мы сами ничего не можем сделать? — спросил я и коснулся раненого плеча.

— Да, — адмирал следил за спешащими вперед красными точками.

— С одной стороны, да, а с другой, мы сейчас не жертвуем ничем, а атакуем… — я прервался и щелкнул тумблером связи. — Красный-семь, на метр выше.

Адмирал отошел в сторону, чтобы не мешать. Все-таки отличаются у нас сегодня роли. Он смотрит и думает, как в будущем уже флоту отражать подобные атаки, а я… Я веду своих ребят.

— Синий-два, на полметра ниже…

Сегодня на «Адмирале Лазареве» людно. Мы сгрузили все лишнее и добавили иллюминаторы вдоль правого борта, которым сейчас и повернулись к отошедшим от рейда английским и французским кораблям. Останься они в проливах, было бы удобнее, но вражеский командир не рискнул, побоялся возвращения бронированных батарей Руднева. Осторожность и предусмотрительность, которые всегда нужно будет держать в уме.

Впрочем, иногда бывало и наоборот. Взять хотя бы готовность союзников ночевать фактически в открытом море. Корнилов, когда узнал об этом, назвал их непугаными идиотами, которых может уничтожить один случайный шторм. И я был с ним согласен. Непонятно, как такие разные походы могли уживаться в одном командире вражеской эскадры. И как в таком случае предсказывать его решения?

Впрочем, сейчас мы не должны были оставить ему и шанса на спасение. Союзные корабли стояли широкой линией, и на нее такой же широкой дугой летели пятьдесят пять «Чибисов» — все, что мы успели доработать. Меньше минуты до цели.

Жером бросил взгляд на погоны — якорь и одна полоска. Ему уже тридцать один, а он всего лишь лейтенант. Хорошо, что война началась, появился шанс подрасти в звании и наконец-то обеспечить себе старость. Правда, с Морским Волком, который все больше перетягивает на себя управление эскадрой, чаще думаешь о том, как бы не умереть. Надо же, запретил уходить в гавань на ночь, чтобы не тратить ни одного лишнего часа и как можно раньше возвращаться к бомбардировке.

Матросы уже роптали… Жером оскалился — так им и надо. Как будто он не знает, что, стоит тем оказаться на берегу, как с утра в нужное время на ногах будет дай бог половина. А вот в море не погуляешь. Суров англичанин, но дело свое знает. Да и риск не так уж велик: тот же Жером сидит на палубе не просто так. Следит за станциями светового телеграфа на турецком берегу и на островах. Если с любой из сторон пойдет непогода — их предупредят. Той трагедии, что случилась в ноябре в Крыму, больше не повторится.

— А что русский дирижабль висит в небе? — напарник Жерома, Шарль, хлюпнул носом. Из-за постоянных пороховых газов у него пошло раздражение, и никак не получалось нормально вдохнуть.

— Они часто висят. Следят, чтобы мы ночью не напали, — хохотнул Жером, а потом задумался. Обычно русский «Кит», названный в честь какого-то их адмирала, висел в полной темноте. А тут Жером видел в окнах свет и десятки замерших фигур. Еще и отлетели они куда-то в сторону от берега: далеко от них, на такое расстояние даже из пушки не дострельнуть, но все же. Не к добру все это…

Жером поднялся на ноги и прошелся вдоль борта. Он немало поплавал вдоль Африки и прекрасно помнил, как их иногда пытались взять на абордаж местные дикие племена. И ведь русские иногда не стесняются использовать такие варварские приемы. Внизу было тихо: только привычный шелест волн, который не сбивали ни ход лодок, ни плеск весел. Но было что-то другое. Перестук, словно удары африканских барабанов.

Жером перегнулся через борт, чтобы точно ничего не упустить. Чисто.

— Слышишь? — он повернулся к Шарлю, но тот снова сморкался.

А перестук стал громче, еще громче. Неожиданно Жером догадался поднять голову и смог разглядеть еле заметные силуэты, летящие прямо на них где-то на уровне верхней палубы.

— «Пигалицы»! — заорал лейтенант, а потом выхватил висящую на поясе сигнальную ракету. — Все к оружию!

Больше он ничего не успел сделать. Русские самолеты прыснули в стороны, словно испуганные насекомые, а перед французами мелькнула огромная, похожая на фонарный столб, ракета. Взрыв. Точно перед бортом, мелькнуло в голове у Жерома, а потом волна пламени смела его с корабля вместе с частью обшивки.

Рев пламени сменился хрустом, и все быстрее разгоняющаяся трещина пересекла борт линейного корабля второго класса «Жан Бар». Сломались, не выдержав, несущие балки, и он, протекая всем корпусом, начал медленно погружаться под воду. А рядом пылали десятки других кораблей союзного флота.

— А мелочь почти не пострадала, — Корнилов закончил делать пометки у себя в блокноте. — Должен признаться, хороший план, Григорий Дмитриевич, и очевидное решение, как ему противодействовать.

— Да?

— Да, не паниковать и держать строй, — Владимир Алексеевич прокручивал в памяти последствия ночного налета. — Я ведь следил за атакой и видел, что от ваших ракет, даже таких больших, пострадал только один корабль. Да и так, треснувший корпус — это точно недоработка еще с верфей. А все остальные… — он снова посмотрел на свои записи. Двенадцать линейных кораблей, из которых девять относятся к первому и второму классам. — Они все начали тонуть, налетев на мины, которые вы поставили перед этим.

Да, таков и был план. Тихая постановка с одной стороны, потом налет с другой. Тут, главное, было принять решение, какую глубину выставлять. Поставили бы ближе к поверхности — враг зацепил бы больше мин, но тогда почти все потонувшие корабли были бы мелочью, в лучшем случае фрегатами, которые первыми сунулись вперед. Или мины можно было ставить глубже — как мы и сделали. И тогда все легкие корабли прошли сверху, ничего не задев, а вот тяжелые линейные начали взрываться.

Хорошо сработали. И хорошо показало себя радио, о котором пока кроме нас никто даже не подозревает. А ведь ночь еще не закончилась, мы вполне успеем ударить и по кораблям с десантом. Выжмем из остатков темноты все, что только можно!

Глава 25

Лорд Чарльз Вуд смотрел на пылающие вокруг него корабли. «Британия» уцелела, но удар, нанесенный флоту, был ужасен. Наверно, больше всего в такие моменты хотелось бы отвернуться и уйти, чтобы никогда не возвращаться, однако 55-летний баронет Галифакс был англичанином. И пусть он никогда не водил корабли сам, а титул лорда адмиралтейства достался ему как компромисс в сражении кабинетов Абердина и Пальмерстона, но он пришел сюда за победой. И пришел не с пустыми руками. У Чарльза не было своего опыта, он также знал, что большинство английских адмиралов получили своих звания исключительно за выслугу без каких-либо крупных или даже просто заметных побед, но еще он знал, у кого все это было.

— Позовите Томаса, — попросил Чарльз слугу, и тот растворился в подкрашенной кровью тьме.

А лорд Вуд снова задумался о человеке, которого словно дьявола вытащил из табакерки. Томас Кокрейн — легенда, чья слава следовала за ним по всем континентам. Он начал служить в 17 лет и… первый раз заявил о себе, попав на военный суд за оскорбление первого лейтенанта Бивера. После этого Томаса прогнали с больших кораблей, но это его не остановило, и в 1800-м он стал коммандером брига «Спиди», на котором совершил свои первые «невозможные» дела.

Взять хотя бы это… Испанцы замаскировали свой военный корабль под торговца, и когда «Спиди» оказался слишком близко, чуть не взяли его на абордаж. Любой другой на месте Кокрейна сдался бы или умер, а тот заявил, что у них чума, и, пользуясь замешательством врага, отвел свой корабль в сторону. Их преследовали, но и тут коммандер проявил свою смекалку, впервые использовав ставшую потом легендарной хитрость. Сбросил с корабля бочку со свечой, а сам отвернул в сторону вообще без света. В итоге испанцы ушли за приманкой, а Кокрейн продолжил охоту на их торговцев.

Через два года его команда напоминала не обычных матросов, а настоящих головорезов, и когда испанцы снова попробовали его подловить, Кокрейн больше не сбегал. У фрегата «Эль Гамо» было 32 орудия, у «Спиди» — 14, у испанцев готовились к абордажу 300 человек, у Кокрейна — всего 50. И он все равно победил!