Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 194)

В этот момент я смотрел не на адмирала, а на Петрушевского и Попова, которые выглянули из трюма, заметили меня и тут же замахали руками, показывая что-то полупрозрачное и блестящее. Если это то, что я думаю… Если эти гении сделали мне нормальную лампу, то я… То мы тут все просто перевернем!

В общем, эти двое действительно сделали лампу, а лампа — это не только ценный прибор для освещения, но еще и диод, состоящий из анода, испускающего электроны, и катода, к которому они стремятся. Для свечения лампы мы просто откачивали из нее воздух обычным вакуумным насосом, и все работало. Для превращения же ее в проводник — то ли что-то оставалось внутри, то ли, наоборот, были нужны какие-то еще газы. И вот ответ на этот вопрос мы никак не могли найти раньше.

А тут получилось! Я сразу же отправил сообщение Нахимову и генералам, чтобы постарались сегодня просто сдержать врага. Если получится, то уже ночью мы повернем ситуацию в свою пользу.

— Долго делали? — я вернулся к своим изобретателям.

— Да там просто, — отмахнулся Попов. — Решили не отсасывать весь газ, но связать его. Оставили в уже запаянной колбе немного магния, а потом нагрели его.

— Прямо внутри? Как?

— С помощью магнетизма, — Александр Федорович подбоченился, но тут же расплылся в смущенной улыбке. — Сделали машину вроде той, что вы придумали для создания алюминия.

Я понял — засунули колбу между большими анодом и катодом, а заодно по факту придумали геттер, который как раз и использовали при производстве радиоламп. Чудно, как некоторые вещи упорно повторяются, а другие, наоборот, словно и рады пойти по-другому. С другой стороны, а разве сейчас у нас условия сильно хуже, чем после революции у Бонч-Бруевича, когда Советы начинали свои первые радиопроизводства без какой-либо базы в обычных сараях?

— А решетку внутрь лампы как догадались добавить? — я продолжал разглядывать это небольшое чудо. Спираль из тонкой проволоки, навитой вокруг катода на нескольких поддерживающих стойках. С ней ведь у нас даже не диод получился, а сразу триод.

— Вы рассказывали… — включился Петрушевский. — Ну, как обычная лампа заработала, так я и предложил сразу добавить. Несложно же.

— Скажу честно, — добавил Попов, — я не хотел. Уже сам по себе эффект от этого изобретения невероятен. Оно позволяет получить такой чистый ток, но… Василий Фомич правильно сказал, это было несложно, мы сделали, и вышло невероятно. Подавая даже самый малый ток на эту решетку, мы еще тоньше могли управлять процессом. И я ведь правильно понимаю, что, когда до этого мы создавали микрофоны и динамики, все было для этого момента? Будем передавать по проводам настоящий голос, чистый, словно человек говорит прямо рядом с нами?

Ученый смотрел только на меня. Плевать ему сейчас было, что он находится на границе двух частей света, что впереди флот двух великих держав, а нас давят со всех сторон — его интересовало только его дело.

— Лучше, — ответил я, и Попов поперхнулся. Все-таки иронично, что именно он мне сейчас помогает. Да, имя и отчество не те, но фамилия-то — та самая. — Да, мы будем передавать голос, но без проводов! И, надеюсь, вы захватили побольше всего, что лежало у нас в запасниках?

— Весь этот корабль забит только нашими ящиками, — выпалил Петрушевский, ему тоже не терпелось увидеть, что же у нас получится.

И мы засели за работу, благо почти все необходимое уже было изготовлено заранее — оставалось только это собрать. Две лампы в передатчике: одна в качестве генераторной, вторая в качестве модуляторной. Навесили провода, закрепили, чтобы контакты не вздумали ходить, добавили конденсаторы, соединили с генератором, микрофоном и антенной. Вот про нее не подумал заранее, но поставили штырь длиной 2,5 метра — надеюсь, должно хватить.

— И что дальше? — Попова уже потряхивало от волнения.

— Теперь собираем приемник.

Тут схема была даже проще, тем не менее, мы все записали. Если придется что-то править или на будущее.

Потом собрали в дереве, лампах и проводах. Без всяких корпусов, надо было проверить сам принцип.

— То есть лампа усиливает колебания, которые мы передаем с базовой станции, — задумался Попов. — А может, еще одну поставим?

— Зачем?

— Пропустим с ее помощью сигнал через фильтр низких частот, так будет проще получить огибающую звуковой частоты.

Вот тут я понял суть, но не очень понял детали. Хотел было отложить, а потом вспомнил, как тот же Попов сначала не хотел слушать Петрушевского с триодами, но поборол себя. В общем, сделали — запас ламп позволял добавить еще одну. А потом пришел торжественный момент. Василий Фомич остался у радиостанции, а мы с Поповым унесли приемник в соседнее помещение.

— Надо подключить питание? — суетился изобретатель.

— Мы же поставили гальванические элементы для запуска, а дальше хватит и тех волновых колебаний, что получится поймать, — я закрутил ручку, настраиваясь на несущую частоту. Пусто. Десятая оборота вправо — пусто. В два раза больше влево — появились еле разборчивые шипения.

Мы с Поповым переглянулись. Довернули ручку, и до нас долетел встревоженный голос Петрушевского. Тот… пел. Кажется, от волнения ему не пришло в голову ничего лучше, и бывший офицер душевно выводил какую-то незнакомую мне мелодию. Я подошел к ближайшему стулу и рухнул. Получилось! Мы это сделали!

Лампы, радиосвязь… А что дальше? Мысли невольно улетели в будущее. Это ведь не конец, а только самое начало пути. На тех же принципах работают магнетроны — а это радары и… микроволновки. А сами диоды, триоды и дальше — чем это не основа для двоичной логики и вычислительных машин? Что я помню? Вычислитель Атанасова-Бери в 1942-м, знаменитый ЭНИАК в 1945-м. Это, конечно, монстры на тысячи ламп с весьма скромной производительностью, но тут тоже возможны варианты…

Я оторвался от фантазий и вернулся к реальности. Важна была каждая минута, и нам до вечера еще нужно было очень много сделать.

— Прокопьев! — заорал я во весь голос.

— Здесь, ваше благородие, — мичман, как и ожидалось, оказался рядом.

— Собери первую и вторую эскадрильи… Нет, собирай всех! Предупреди, что до вечера им нужно будет освоить новый прибор. А потом в бой.

— Есть!

Прокопьев исчез, словно его и не было, а я повернулся к своим изобретателям.

— А нам, господа, нужно будет собрать и поставить наши радиоприемники как минимум на две эскадрильи. Лучше на все!

— Думаете, достанет сигнал? До неба-то? — Попов в отличие от мичмана не удержался от вопросов.

— Согласен, корпус может экранировать, — закивал вернувшийся Петрушевский. — А еще тряска от двигателя, провода будут отходить.

— Значит, антенну вынесем вниз, а крепить будем со всем тщанием и усердием! — рявкнул я. — Давайте, господа, нам бы побыстрее подготовить и запустить первый «Чибис», чтобы на практике понять, что еще мы не учли.

В общем, договорились. Попов пошел собирать детали для новых наборов, а мы с Василием Фомичом закрепили первую модель на командирскую «Пигалицу». На земле сигнал приняли без проблем. В небе тоже — вынесенная вниз антенна сработала. Заодно и дальность оценили: полтора километра чистой связи, около десяти километров — когда собеседника можно было уверенно понять. А потом все.

Причем два раза. Во-первых, сигнал начал пропадать, а во-вторых, прав оказался Петрушевский. Вибрации корпуса от работающего паровика прямо-таки расшатывали все контакты. И тут решения было два. Временное — внести затягивание каждого такого узла в регламент предвзлетной проверки. Постоянное — сделать плату. А что? Сколько сейчас лишнего места и материала уходит на шасси и развесы под электронику. А так можно будет совместить: на одной плате и крепим, и дорожки разводим.

Сразу после возращения я первым делом спросил у Петрушевского, сможет ли он подобрать краску, чтобы ее кислота не брала. Тот сказал, что тут и подбирать нечего, так что остался только вопрос с фольгой. И корпуса для будущих радиостанций фактически можно будет печатать. Перспективы манили, отвлекая от реальности, где все было совсем не так радужно.

И грохот орудий где-то за Галлипольским полуостровом, и хмурые лица пилотов, каждый из которых считал, что должен сейчас быть на передовой, а не просиживать штаны в тылу. К счастью, вслух они это не говорили: уже привыкли, что если я и не бью сразу, то точно не просто так.

— Василий Фомич, покажите новый прибор, — попросил я Петрушевского, как раз заново закрепившего провода на приемнике.

Тот кивнул, добежал до передатчика, включил, и через мгновение сотня храбрейших мужиков подскочили, когда голос инженера вырвался из пустого самолета.

— Что это? — Лешка Уваров перекрестился.

— Магнитный передатчик, — я медленно шел перед строем. — В ближайшую неделю их поставят на все новые самолеты. Каждого из вас научат с ними работать. Принимать сигнал, передавать… Пока так нельзя, — я прикинул, что двухканальные модели поставим для скорости только на командирские машины, — но скоро мы добавим и такую возможность. Вы должны будете все время быть на связи, а в случае проблем прямо в полете суметь их решить. Кто скажет, для чего?

— Чтобы вам было проще нами командовать? — Алехин задорно блеснул улыбкой.

— Это правда, куда без этого. Что еще?

— Чтобы делать то, что раньше делать было нельзя, — Митька был предельно серьезен. Все-таки хорошо на него работа с Дубельтом повлияла.