Антон Емельянов – "Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 (страница 190)
Кто-то еще не понимал, но тому же Говарду умные люди уже объяснили, что этот конфликт был неизбежен. Взять начало 20-х годов — еще до того, как кровавый русский Николай пришел к власти, на долю Англии приходилась треть всей мировой добычи и обработки стали. С тех пор другие страны старались по чуть-чуть урвать все больше от этого пирога. Особенно русские, которые почему-то считали, что победа над Наполеоном дает им право к чему-то призывать остальные народы. И в чем победа? Это ведь англичанин Веллингтон поставил последнюю точку, когда корсиканец снова решил вернуть свою власть.
Или машины, которые все так радостно бросились собирать. Даже социалисты вроде Маркса изволили увидеть в них будущее мира — как тот писал про новые станки?.. Что их «легкость, точность и простота были так велики, что никакой опыт самого искусного работника не мог бы достичь подобных высот». Справедливо? Да! Но несправедливо забывать, кто создавал эти станки. Джон Вилькенсон — это он придумал современный способ просверловки орудий, когда сверло крепилось и двигалось с помощью зубчатой цепи. Или Генри Модслей, который сделал первый в мире токарно-винторезный самоходный станок со сменными зубчатыми колесами. Ученик Модслея, Витворт, предложил современный вариант нарезки в стволах, Нэсмит изобрел паровой молот и фрезерный станок. И все это не на глаз, а с точностью до десятой доли дюйма, опять же благодаря изобретению и внедрению микрометрического штангенциркуля.
Рядом грохнула пушка, отвлекая Рассела от его мыслей. Да, раньше Англия была на голову выше всех, да и сейчас есть направления, где ее не догнать, но есть и другие… Журналист скосил взгляд — через люк было видно несколько десятков «Ураганов», закрепленных в трюме. Даже не разобранных! Несмотря на все надежды, даже новые летательные аппараты оказались неспособны противостоять русским в небе, и адмиралы, смирившись, если и использовали их, то по самому минимуму. Чтобы не дай бог не допустить нового сражения и разгрома…
Кулаки Рассела невольно сжались. А ведь у него были такие красивые заготовки про вырванное у «Китов» и «Ласточек» первенство. Но ничего: не пригодились те, у него есть и другие. Про бронированные корабли, равных которым у России нет и не будет. Говард вытащил из кармана сложенный лист и еще раз перечитал строки, которые постарается отправить в Лондон, как только они доберутся до ближайшего телеграфа.
«Плавучие батареи открыли огонь в 9:30, и в течение всего дня их стрельба отличалась точностью и результативностью. Русские с готовностью ответили, и батареи оказались окруженными столбами воды, поднимаемыми русскими ядрами. Успех эксперимента был совершенным. Они встали на якорь всего в 800 ярдах от русских батарей. Вражеские ядра даже на такой малой дистанции не могли повредить их — ядра отлетали от их бортов, производя эффект не больший, чем пистолетные пули на мишени в тире. Можно было слышать отчётливые удары ядер о борта батарей и видеть, как они отлетают от них в сторону, с которой они были выпущены, и, потеряв свою силу, падают в воду. На одной из батарей насчитали 63 выбоины от ядер только на плитах одного из бортов — не считая отметин от ядер, скользнувших по палубе, или пробоин в фальшборте, но все повреждения брони свелись к трём выбитым заклёпкам»[112].
Рассел улыбнулся. Да, удачно получилось: красивые детали, чтобы над ними могли поахать леди, и цифры, чтобы суровые мужчины переглянулись и дружно признали: такое просто обязано быть правдой.
Грохот!
Рассел вскочил, чтобы ничего не пропустить, и… Лучше бы пропустил. Огромное русское ядро врезалось в борт «Конгрива», и то ли удар оказался слишком мощным, то ли на верфях Рошфора слишком поторопились и что-то не доделали — но лист брони толщиной 4,3 дюйма или 10 сантиметров, как считают французы, изогнулся словно лист бумаги. Строчки про заклепки точно придется выкинуть.
Стоило вражеским броненосным кораблям подойти на 800 метров, и Нахимов приказал открыть огонь спрятанным до этого батареям.
Мы ведь только четверть разместили в старых турецких крепостях, прекрасно понимая, что долго серьезный удар им не выдержать. Задача артиллеристов там была опасной, но простой. Сидеть под землей, пока их осыпали ядрами, и вылезать для ответного огня только после отмашек следящего за полем боя наблюдателя. А вот другие батареи мы прямо-таки закопали в землю. Часть поставили на рельсы, чтобы откатываться на безопасное расстояние после выстрела. Часть и вовсе спрятали на закрытых позициях. В общем, если враг рассчитывал, что сможет подавить нас просто голой мощью залпа, то зря!
Еще одно попадание. После взрыва бомбического ядра пламя слизнуло часть обшивки и команды, оказавшейся слишком близко. На мгновение мне показалось, что враг не выдержит, откатится, но нет. Англичане и французы слишком не хотели сдаваться, и им было чем ответить. Броненосные батареи продолжили поливать берег ядрами. По новым позициям ударили и с линейных кораблей, а еще… Прикрываясь высокими бортами «Девастасьонов», поближе к берегу подобрались канонерские лодки с мортирами. И эти уже открыли огонь не по прямой, а навесом, пытаясь добраться даже до скрытых позиций. К ним же присоединились английские броненосные платформы. Мы не заметили, а там тоже были 13-дюймовые минометы. И как только пропустили, это же огромные бандуры…
Кажется, англичане с французами уже приняли за данность, что у нас есть разведка с воздуха, и начали что-то от нее прятать. Неприятный урок. А что порадовало, так это точность мортир. Из-за размеров и отдачи им еще далеко было до по-настоящему эффективных орудий, и запущенные по дуге ядра пока летели куда угодно, только не в цель.
Пока… Союзники, несмотря на встречный огонь, были настроены стоять до конца. И, благодаря превосходству в количестве орудий, у них получалось. Час, два, три — ядра без остановки сыпались на крепости внешнего рейда. Корабли первой линии все ближе подходили ко входу в пролив, пытаясь накрыть наши галереи снабжения, где вагонетки на паровой тяге уверенно таскали все новые порции пороха и ядер. Кстати, схему для них придумал Руднев.
Я предлагал, как в Севастополе — несколько линий и обычные паровые тягачи, но капитан заверил, что в случае серьезного обстрела мы так быстро лишимся всех двигателей. Да и расчистить проход после подрыва тяжелой машины с углем и водой будет непросто… Поэтому он предложил поставить двигатели отдельно, вдали от первой линии. А по дороге снабжения просто проложить канат: тянем за одну его сторону, вагонетка через раздатку едет вперед. Тянем за другую — она возвращается.
Было очень приятно, что наши начинают продвигать какие-то новинки сами. И пусть Руднев потом сто раз пытался рассказать, что на эту мысль его навела идея ведущих колес в гусеницах броневиков — это было уже совсем не важно. Главное, сам придумал, сам отстоял свой план, сам же и воплотил в жизнь. Что может быть лучше?
Лучше, если честно, могла бы стать ночь… Бесконечный обстрел выматывал. Грохот, ядра, крики тех, кого задело осколками. Вроде бы и нет прямых попаданий, но то тут, то там появлялись раненые, которых спешно оттаскивали назад. В узловых точках обороны стояли не только штабы с подкреплениями, но и фельдшерские пункты. И снова ядра, бомбы, крики! Кажется, на этот раз крики радости — значит, снова попали по плавучим батареям.
Я вскинул подзорную трубу и как раз успел во всех деталях разглядеть поднявшийся до небес столб воды. Это сработала одна из мин. Мы их больше ставили на подходах к крепостям и входу в пролив — где врагу их точно не избежать — но и на дальних подступах встречались «полянки». Вот на одну такую и заплыли плавучие батареи. И что нашим пятидесяти килограммам пороха какие-то стальные листы — их вынесло вместе с огромным куском корабля. Уже и так пострадавший «Конгрив» на мгновение замер, а потом, словно пловец, резко нырнул боком вниз и скрылся под водой. Шипение…
— Всем на «Пигалицы»! С ракетами! Заходить со стороны подбитого! — я отдал приказ еще до того, как вода и разгоряченный котел встретились.
Несколько секунд тишины, а потом на поверхность вылетело целое облако пара — какое там нашим дымовым шашкам. На несколько минут, пока ветер не разогнал все это по разным концам Эгейского моря, передовые позиции вражеского флота оказались ослеплены. Минута, другая… Как же медленно тянется время у нас и как же быстро оно течет у врага. Я видел, как белая пелена начала расходиться, а самолеты только поднимались в воздух. И это при том, что одна эскадрилья на всякий случай была под парами!
Мелькнула мысль остановить их, но… Сейчас всем защитникам была нужна пауза, и именно мы могли ее обеспечить. Заход на цель! Я видел «Пигалицу» Лешки, которая набрала высоту, а потом резко пошла вниз. Резко — насколько это возможно, чтобы не свалиться в штопор. Десять секунд, двадцать — пуск. Сквозь белую пелену ракеты устремились в сторону врага.
— Ваше благородие, но ведь они ничего не смогут сделать вражеским кораблям? — тихо просил Прокопьев, тоже замерший рядом.
— Не смогут. Но враги-то не знают, — я сжал кулаки, следя за передвижениями противника. Пошли вспышки попаданий, и вот часть коммандеров и капитанов выкрутили рули, решив уйти в сторону.