Антон Денисенко – Мёртвый cигнал (страница 2)

— Иду!

Она встала, надела форменный тёмно-синий комбинезон с эмблемой «Роскосмоса» и посмотрела на себя в маленькое зеркало. Лицо было бледным, но собранным. Глаза — цепкие, профессиональные.

«Ты справишься!», — сказала она своему отражению.

В центральном модуле уже собрался весь экипаж — восемь человек. Международная команда.

Полковник Вадим Орлов — командир, Россия.

Доктор Ли Вэнь — заместитель командира, Китай.

Инженер Чжан Вэй — Китай.

Геолог Анна Ковалёва — Россия.

Системный специалист Томас Беккер — Германия.

Врач Айша Рахман — Индия.

Техник Дмитрий Логинов — Россия.

И она — старший биолог-экзобиолог Марина Соколова.

Когда Марина вошла, все уже сидели вокруг овального стола. Атмосфера была напряжённой.

Ли Вэнь сразу взял слово:

— Мы потеряли почти сутки из-за корректировки орбиты. Китайская сторона считает, что нужно начинать глубокое бурение уже завтра. Сигнал стабилен. Риск минимален.

— Минимален? — усмехнулась Анна Ковалёва. — Мы получили структурированный сигнал из-под девяти километров льда. Это не «минимальный риск», это потенциально самое важное открытие в истории.

Марина села на своё место и тихо сказала:

— Сигнал повторяется с периодичностью 77 минут. Это не случайность. Это ритм, близкий к человеческому.

Все посмотрели на неё.

— Ты хочешь сказать, что там внизу кто-то… живой? — спросил Томас Беккер.

— Я хочу сказать, что мы пока ничего не понимаем, — ответила Марина. — И лезть наобум на девять километров вглубь — это безумие.

Ли Вэнь холодно улыбнулся.

— На Земле тоже когда-то считали безумием полёт в космос, доктор Соколова.

Вадим Орлов поднял руку, прекращая спор.

— Решение будем принимать вечером, после второго сеанса прослушки. Пока продолжаем по плану. Марина, ты возглавишь анализ биологической составляющей сигнала.

Марина кивнула.

Когда совещание закончилось, она задержалась в модуле. Орлов подошёл к ней.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Перестань меня спрашивать об этом каждые два часа, Вадим!

— Я просто…

— Знаю!, — перебила она. — Ты переживаешь, что я снова начну видеть его. Как тогда.

Орлов не ответил.

Марина посмотрела в иллюминатор на белую поверхность Энцелада.

— Иногда мне кажется, что лучше бы я осталась на Земле, — тихо сказала она. — Но потом я понимаю… там, внизу, может быть ответ. На всё.

Она не стала объяснять, на что именно. Повернулась и вышла из модуля. А в голове, где-то на самой границе слуха, снова раздался тот самый ритм.

77 ударов в минуту.

Теперь уже чуть ближе.

Глава 3

Сигнал

23 июня 2031 года. 14:50 по бортовому времени.

Центральный научный модуль «Ледяного Ковчега».

В комнате было тесно и холодно. Восемь человек сидели вокруг большого голографического стола, на котором медленно вращалась трёхмерная модель Энцелада. Ледяная кора была прорезана красной линией — место бурения.

Марина стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Она не любила эти общие собрания. Слишком много амбиций, слишком мало честности.

Ли Вэнь вывел на голограмму новый график.

— Вот свежие данные с «Крота-7», — сказал он. — Сигнал стабилен уже сорок часов. Частота — 77 ударов в минуту. Структура крайне сложная, с повторяющимися паттернами. Это не случайный шум.

— Это может быть тектоническая активность, — предположил Томас Беккер. — Криовулканы, резонанс жидкого океана…

— Нет, — спокойно перебила Марина. Все повернулись к ней. — Я прогнала данные через три независимых алгоритма. Это не геология. Паттерны слишком организованные. Они имеют фрактальную структуру и… — она сделала паузу, — они подстраиваются.

— Подстраиваются под что? — спросил Орлов.

— Под нас.

В комнате повисла тишина.

Марина увеличила один из графиков.

— Смотрите. Когда мы впервые включили активное бурение, сигнал был хаотичным. Через шесть часов он стал ритмичным. А после того, как мы активировали нейроимпланты всего экипажа для лучшей связи… он изменился снова. Теперь он идеально синхронизирован с нашим биоритмом.

Нейроимплант «Нейрон-7» является устройством 3-го поколения, которое используется всем экипажем станции «Ледяной Ковчег». Маленькая гибкая пластинка (размером с ноготь), которая хирургически вживляется в префронтальную кору и височную долю мозга. Состоит из тысяч микроскопических нейронных интерфейсов (тоньше человеческого волоса), которые прорастают между нейронами мозга. Питание — от биотермического генератора (использует разницу температур тела) + небольшая ядерная батарейка на 15-20 лет. Имплант считывает электрическую активность мозга в реальном времени (до 1,2 миллиона нейронов одновременно). Он может стимулировать определённые зоны мозга слабыми электрическими импульсами (используется для передачи данных, общения, управления системами станции мысленно). «Нейрон-7» позволяет членам экипажа общаться мысленно (нейро-чат) на расстоянии до 500 метров, а также передавать видео, данные и эмоции. Устройство постоянно отслеживает состояние здоровья мозга, уровень стресса, усталость, концентрацию.

Анна Ковалёва нахмурилась.

— Ты хочешь сказать, что оно нас… слушает?

— Я хочу сказать, что оно нас изучает, — ответила Марина. — И, возможно, уже начало отвечать.

Ли Вэнь усмехнулся, но в его улыбке не было веселья.

— Доктор Соколова, вы говорите так, будто подо льдом сидит разумное существо. Мы прилетели искать микробов, а не инопланетный разум.

— А если мы нашли не микробов? — тихо спросила Марина.

Повисла тяжёлая пауза.

Вадим Орлов наконец вмешался:

— Предлагаю провести полномасштабный сеанс прослушки сегодня в 19:00. Марина, ты возглавишь научную часть. Ли Вэнь — техническую. Остальные — обеспечивают безопасность и резерв.

Когда совещание закончилось, Марина вышла в коридор. Она чувствовала лёгкую тошноту. В голове снова начал звучать тот самый ритм — 77 ударов в минуту.

Она остановилась у стены, прислонилась к ней лбом и закрыла глаза.

— Прекрати… — прошептала она едва слышно.