Антон Дементьев – Мальчик, которому рано пришлось повзрослеть (страница 3)

– Если ударит, беги как можно дальше от дома, – шепнул я за спину, не оборачиваясь, надеясь, что подошедший почти вплотную мужик меня не услышит.

– Отдай нам девку, паршивец!

Мне прилетело кулаком в правый глаз и рассадило бровь, сшибло с ног и отбросило на полметра в сторону. Запах крови тут же ударил в нос, а голова начала неприятно кружиться и гудеть. Удар вышел действительно сильным и даже то, что я его ждал, не помогло уклониться в полной мере. Даже то обстоятельство, что он сильно пьян и непонятно как держится на ногах, не мешает ему быть опасным противником с пособниками.

– Мужики, последний раз прошу: отпустите девчонок. Вам же хуже будет.

А почему им должно быть хуже? Он ударил ребёнка, который мнит себя великим магом, и, наконец, дорвался до сочного молодого тела. И ему за это ничего не будет - только классно проведёт ночь с двумя сестричками в компании своих дружков. Скорее всего, именно так он и думал.

– Не лезь, пока ещё не получил. Забейся в угол и не мешайся, – рыкнул Рус, подходя к другу и хватая не успевшую убежать девчушку за руку. – А ну пошли со мной, хватит убегать!

“Вода везде. В воздухе, вокруг меня; в теле человека, стоящего передо мной; в маленьких зелёных травинках, что щекочут мне ладонь; Вода везде и всему даёт жизнь. Но она способна не только дать жизнь, но и остановить её. Там, где останавливается жизнь, замедляется всё происходящее. Вода может стать льдом. Лёд способен подарить жизнь, растаяв, а может отнять, как то часто бывало, когда сосулькой разбивало голову случайному человеку.

Сосулька. Большая сосулька, растущая из земли. Опасная, холодная и полностью подчиненная воле заклинателя. Не больше полутора метров, но острая и быстрая… Да, именно, и лучше если не одна. Так больше шансов остановить злодея передо мной. Сковать, проткнуть, обездвижить…“

На осознание мне потребовалось пару секунд и примерно столько же, чтобы выпустить ману из рук. Движение ладони, и из земли вырвались три длинных острых сосульки, буквально нанизывая Рура словно кусок мяса. Я выпустил их не особо целясь, но вырывающаяся девушка дернулась как-то особенно удачно. В результате, мужика дернуло в бок и сосульки пронзили грудь в двух местах, а третья пробила бедро насквозь, полностью проигнорировав кожаную броню.

Может от шока, а может не случайно, поднимаясь на ноги, я как-то дернул другой рукой и ещё три сосульки пробили харкающее кровью тело. Шансов выжить у него уже не было. Очень скоро, пробулькав что-то нечленораздельное, тело обмякло, а я “расписался” в своем первом убийстве человека. Тяжело дыша от неверия в происходящее, я обернулся к оцепеневшим членам его отряда и сделал шаг вперёд. Они сделали шаг назад.

Послышался звук железа. Кто-то из мужиков схватился за меч на поясе и дернул его, обнажая сталь. За ним последовал второй и третий меч, а в довершение всего кто-то достал пару ножей. Наконец, вторая девчонка была свободна: она оказалась не так важна, когда их на глазах отняли жизнь одного из товарищей. Сейчас было уже явно не до похабных шуток и пьяных перемигиваний. Пролилась кровь и за неё кто-то должен был ответить.

Единолично решив, что отвечать за пролитую кровь должен не я, я смахнул ладонью кровь, которая вот-вот грозилась затечь на глаз и слизнул. “Сладкая”, отметил про себя я, а руки уже были полусогнуты у груди. Будто молитва, когда возносишь руки к нему, в надежде на помощь Бога. Сейчас же это было больше похоже на песнь смерти.

Прошло девятнадцать секунд. Передо мной остались висеть ещё четыре тела разной степени пробития, бьющиеся в конвульсиях, чьи лица искажали разные эмоции. У кого-то это был ужас, застывший в глазах, кто-то осыпал меня руганью и проклятиями, а последний, попытавшийся метнуть в меня нож, боролся до последнего. Похвально, но нож до меня так и не долетел, а с двумя пробитыми лёгкими долго не живут. Всё было кончено. Первый бой, как мага, закончился моей победой.

Я опустил дрожащие руки и тяжело выдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях и сетуя на головную боль. Голова уже не так кружилась, но всё ещё болела, что сильно мешало думать. Перевёл глаза на ту девчушку, что пряталась у меня за спиной: живая, не считая бедра, здоровая, сжалась в комок и сидит плачет, не сводя с меня взгляда. Ничего, нормальная реакция, меня тоже скоро накрыть должно от осознания.

– Эй, вставай, – я протянул девушке руку, помогая встать. Глаза продолжали смотреть на место прошедшего сражения и не мигали. Тогда пришлось гаркнуть, что было силы ей в лицо: – Очнись!

– Д-да… Что?

– Ты в порядке?

– У-угу… – запинаясь, прогудела девушка, кое-как приходя в себя, но не переставая при этом рыдать. – Они что, мертвы?

– Да. Мне пришлось… Пошли. Мы должны помочь твоей сестре.

Девушка не смогла сдвинуться ни на шаг, и тогда, схватив за руку, я потащил её за собой следом. Вторая сестра сидела на траве и бестолково смотрела на стекающие по сосулькам струйки крови тех, кто ещё недавно хотели надругаться и поиграться. А на дворе ведь холодно, уже далеко не лето. Я поднял вторую девушку на ноги и так же, как и первую, потащил в дом. Она не сопротивлялась, видимо состояние шока действовало поистине обезоруживающе.

Затащив девушек в трактир, я захлопнул дверь и поёжился: плащ оставался в комнате и только сейчас заметил, что замёрз. Дернув девчонок через весь зал, я буквально силой затолкал их на кухню и приказал сидеть тут отогреваться. Кстати, их мать, жена трактирщика, оказалась тут же. Она лежала без сознания: дыхание было ровным и никакой лужи крови под ней не натекло.

– Приводите её в сознание! – Крикнул я на девочек в надежде, что те меня услышат и поймут. – Пойду найду вашего отца.

Искать не пришлось. Стоило мне выйти из кухни, как на лестнице я увидел самого трактирщика, который едва-едва спускался по лестнице, придерживая разбитую голову. Скорее всего, его приложили чем-то тяжелым по затылку и оставили лежать, где упал, а сами спустились на первый этаж. Предложив ему помощь, мы дошли до прилавка и опустились за ближайшим столом.

– Где они? – Гулко, не убирая грязную от крови руку с затылка, пробубнил трактирщик.

– Разбойники на улице, дочки на кухне, жена на полу.

– А ты… А они? – Мужчина явно не знал, какие слова подобрать, либо у него был настолько сильное повреждение.

– Мертвы. Мне пришлось.

– Спасибо тебе, мил человек! – мужик грохнулся на пол и принялся бить мне земные поклоны. Сказать, что я был в глубоком шоке - значит не сказать ничего. – Ты меня спас! Ты мою семью спас! Ты мой дом уберег! Век твоей доброты не забуду.

– Мужик, хорош, вставай давай… К чему всё это.

С дуру ума, чтобы тот не заработал себе ещё большее сотрясение несуществующих мозгов, я подсунул сапог под место поклонов. Пару гулких ударов, секундная заминка и это недоразумение принялось целовать мой сапог.

– Да уймись ты уже! – Не на шутку перепугался я. А вдруг он окончательно лишился рассудка? А вдруг это заразно? – Слушай мой приказ! Самогон есть?

– Найдется, конечно найдется, спаситель! Я сейчас, я быстро.

– Возьми чистую тряпку, намочи и протри рану на затылке, – посоветовал я, глядя на то, какая та была грязная. – И попроси кого из домашних перевязать тебе голову, после чего марш все спать и меня до утра не трогать!

Мужика сдуло в ту же секунду. Вот он есть, и вот его нет, в то время как я продолжал сидеть неподвижно и не находил, что сказать или сделать. До меня, наконец, начало доходить всё произошедшее здесь. Чужая человеческая глупость довела до того, что мне пришлось убить человека. Сразу пять вооруженных людей, спасая собственную жизнь и честь двух дам, а может и жизнь целой семьи, и при этом отделался лишь ударом в глаз и нервным напряжением. Да уж, кроме как везением это не назвать.

Просидев ещё минут пять так же неподвижно и прислушиваясь к шуму на кухне, я встал и побрёл на задний двор, где стояла наша повозка. Там действительно нашёлся Григорий с веревкой, наброшенной на шею. Что удивительно, пьяницы его не задушили и тот просто потерял сознание, но положив руку ему на горло, я чувствовал слабое подрагивание. Значит дышит, значит живой. Я выдохнул: не представляю, как бы я без него вел повозку или добирался до Уолбриджа. Опыта управлять лошадьми у меня ещё не было.

Благоразумно решив не трогать и дать моему спутнику самостоятельно прийти в себя, я вернулся к телам разбойников. Очередным взмахом руки сосульки растаяли, роняя тела на землю, орошая землю очередной порцией крови. Ответ, что я здесь делаю, был прост и одновременно ужасен: чего добру пропадать. Раз уж они пали от моей руки, они моя законная добыча. Да, мне противно даже прикасаться к ним, тем более что голова ещё не до конца прошла, и возможно вот-вот меня накроет очередная волна эмоций страха, отвращения или чего-то ещё. Однако, пока этого ничего не случилось - грабим грабителей.

После поверхностного обыска карманов и ножен я обзавелся восемью серебряными монетами, губной гармошкой, парой метательных ножей, охотничьим ножом и четырьмя кинжалами разной степени сохранности. Один из кинжалов не представлял для меня ничего интересного ввиду своего ужасного состояния: разбойник явно халатно о нем заботился, отчего на всем лезвии были зазубрины, трещины и он грозил расколоться при первой же серьезной проверке на прочность. А вот остальные три были неплохи: тяжеловаты для меня, как ребёнка, но металл вроде хороший, царапин и зазубрин почти не видно, кромка острая.