Антон Дементьев – Мальчик, которого не научили умирать (страница 4)

– А теперь ещё раз ответь мне, – Морнея глубоко вдохнула и выдохнула, после чего строго спросила: – Что нужно сделать?

– Отнести в поленницу.

– Что нужно отнести в поленницу?

– Топор и наколотые чурбачки.

– Прекрасно. Разобрались. Неси и больше никакой самостоятельности, ты понял? – ответа бабка дожидаться не стала, лишь обернулась на забор, одним взглядом разгоняя зевак, и вернулась на крыльцо дома.

Теперь, когда объём работы уменьшился в разы, чурбачки стали перемещаться в поленницу и уже через несколько ходок всё было готово. На этот раз бабка не решилась оставить меня одного, но я понимал, почему она так поступила.

– Я закончил. – вытер потные ладони о рубаху и поймал себя на мысли, что слишком уж детский жест получился. Сами руки слегка подрагивали от хоть и недолгой, но неожиданной физической нагрузки.

– Пойдём в дом, мальчишка. Чаем тебя напою, да и разговор у тебя ко мне имелся, как я помню.

– Иду.

Дом был хорош, это можно было сказать сразу. Правильно сложенный из сруба какого-то мощного дерева, он возвышался над всем, словно насмехаясь над остальными домами деревни. Фасад дома украшался небольшой верандой и лавкой возле самой двери в дом. Особый шарм лицевой стороне дома, а там возможно и всем остальным, придавали окна. Они они только имели вставки из чистого, незамутненного стекла, но ещё и присутствием наличников, расписанные умелым мастером причудливыми узорами. Уже только одни окна, бросившиеся в глаза, намекали на то, что Морнея совсем не так проста, как мне рассказывала Люсинда. Внутри меня может ждать всё, что угодно, и к этому никак нельзя подготовиться.

Уже после, когда я вошел в дом, отдал должное внутреннему убранству жилища. Такое можно увидеть даже не во всех городских жилищах, а уж про деревенские дома и говорить не приходится. Это навевало на мысли, что бабка живёт либо в чужом доме, либо у неё было немереное количество денег. Ни пылинки, никаких крошек, все выставлено насколько это возможно аккуратно, ровно и гармонично, начиная от мебели и заканчивая маленьким сундуком. Причудливая конструкция, совмещающая в себе печь и камин, гордо занимала практически всю противоположную стену, а рядом с ним расположился причудливый массивный стул, обитый чьей-то мягкой белой шкуркой.

Последним удивлением, на которое у меня остались силы, было несколько комнат, чего в том же доме Люсинды я не наблюдал. Если там это было единое, совмещающее всё в себе помещение, и совсем небольшая пристройка, в которой я себя и обнаружил, то здесь располагалось что-то вроде зала, от которой в разные стороны расходились по паре дверей в разные стороны. Не говоря ни слова, Морнея указала мне рукой на дальнюю комнату у правой стены. Я проследовал туда, сохраняя тишину.

Оказавшись в комнате, я прикрыл за собой дверь и осмотрелся. Посмотреть здесь действительно было на что: в центре этого небольшого помещения, занимая добрую половину пространства, стоял массивный деревянный стол из морёного дуба, а по каждую сторону от него стояло по три стула. Сам же стол, помимо своего родного великолепия, сейчас украшался самоваром, от которого шел пар.

Кроме дубового сокровища посреди комнаты, тут было так же окно, полочка с какими-то кувшинами, заглянуть в которые я так и не смог ввиду своего роста, а также маленький сундучок, который стоял в самом углу. Сундук так же оказался пуст, как и самовар. Вопреки желанию отправить к Морнеи и осыпать расспросами о том, откуда такое богатство и убранство в её доме, я отодвинул стул, опустился на него и стал терпеливо ждать хозяйку дома. Вскоре дверь отворилась и в комнату вплыла бабка. Именно вплыла, потому что иначе описать её движения было бы неправильно. Грация и изящность походки однозначно выдавали в ней городского жителя, которому частенько приходилось бывать на светских мероприятиях. Засмотревшись, я совершенно упустил из виду, когда возле меня на стол опустилась чашка чая, а в центр стола опустился поднос с сахарницей и специальными щипцами для сахара, чайными ложками и парой мисок с печеньями и баранками.

Я придвинулся на край стула и потянулся к чашке, но получил лёгкий шлепок и отдернул руку, вопросительно глядя на бабку. Она лишь усмехнулась и, медленно взяв чашку с подноса, поставила напротив меня. Вторая перекочевала поближе к ней, после чего она неспешно подняла к губам, долгое время на нее дула и только после этого сделала глоток. Я поступил точно так же. Так мы просидели некоторое время.

– Ты очень странный ребенок. Тебе говорили об этом? – вдруг раздался усмехающийся голос Морнеи. – Из всех, кто был в этом доме, ты первый, кто смолчал, когда это было нужно, и кто отдал дань уважения чаю.

– Чай действительно вкусный. Я выпил его с удовольствием, – несколько озадаченно произнёс я, стараясь отвести глаза от бабки.

Мне была приятна её лесть, пусть и не совсем заслуженная. И даже больше – лишь спустя несколько минут молчания до меня дошло, чем я заслужил тот шлепок по руке. Это была забота. Морнея не хотела, чтобы я обжёгся и пролил напиток, поэтому и одернула, придвинула чай поближе и показала, в чём была моя ошибка. Получается, не такое уж она и злая, какой её представляют сельчане, просто другая.

– Спасибо, но на вопрос ты не ответил.

– Да, мне об этом говорили, – не стал увиливать я, делая предпоследний глоток. Чая оставалось совсем на донышке. – Но ничего с этим поделать не могу, так уж я воспитан.

– Если когда-нибудь снова встретишь семью, передавай моё почтение – они вырастили прекрасного сына.

– Это будет сложно, ведь я не знаю их. Меня принесли сюда без сознания, несколько дней назад. Всё, что я помню, это как я двигался по лесу, а потом потерял сознание от голода и усталости. Меня нашли едва живого и принесли в дом Люсинды.

– Ну да, с неё станет, с этой сердобольной. Она бы не бросила ребёнка в беде… Совсем ничего не помнишь?

– Память немного возвращается, но я не знаю, что удастся вспомнить, а что нет. Если бы было что-то из моей жизни до леса, это бы помогло вспомнить…

– Жаль, что так получилось.

– Я стараюсь не впускать в сердце грустные мысли.

Мы ещё какое-то время обменивались несложными вопросами и ответами, которые интересовали нас, но уже вскоре затихли. Каждый думал о своём и намеренно или случайно, но не отвлекал собеседника от его размышлений. Да и говорить не особо хотелось. Обменявшись наиболее важным и вызывающим интерес, мы пили чай, смотрели друг на друга, делая какие-то выводы или просто наблюдали за облаками через окно. Гармония пришла, откуда не ждали, и в этом мне помог самовар и молчаливая взрослая женщина.

– Вы позволите мне прийти завтра? – спросил я, поднявшись из-за стола и засобиравшись к выходу.

– Да, иди, – как-то отстраненно произнесла Морнея, смотря в окно и допивая чай. – Жду тебя утром.

Дорога до дома Люсинды прошла в том же приятном замешательстве, что и недавнее чаепитие. Было невероятно приятно поговорить с человеком, который был намного грамотнее и умнее. Чтобы не выдавать в себе что-то большее, чем “простого умного ребёнка”, приходилось обходить наиболее сложные темы, но даже так, я был доволен беседой.

Очень надеюсь, что завтра получится побеседовать на той же ноте, всё больше располагаю Морнею к себе. А уже позднее, когда она не будет столь подозрительна ко мне, я заведу разговор про книги. Да и помогать надо ей, что тоже скажется на добром отношение ко мне.

Утром следующего дня, после завтрака и очередной медитации, я поспешил к бабке. Самочувствие у меня было ещё лучше, чем вчера, а это значило лишь то, что я иду на поправку. Да, нужно больше спать и лучше питаться, сейчас кроме синяков и наиболее глубоких царапин почти ничего не беспокоило. Надежда на то, что сегодня удастся снова поговорить, а не только насладиться чайной церемонией, грела сердце. Двигаясь вдоль улицы к заветному дому, мои мысли метались по прошлым жизням, пытаясь отыскать знания по магической практике. К глубокому сожалению, к нынешнему перерождению знаний осталось мало. Слишком многое забыл в последнем пожаре, который унёс мою жизнь. Да, остаётся надежда, что память восстановится со временем. Но…

– Утро доброе, – прежде чем постучаться, дверь распахнулась и на пороге появилась хозяйка дома. – Заходи.

Заходя в дом, я хотел было снять обувь, и даже наклонился к ней, но потом вспомнил, что босой. В доме мне предложили поздний завтрак из пары ломтей ржаного хлеба, миску с кашей и чашку горячего чая. Еда, от которой я не мог отказаться, несмотря ни на что.

– За что же вы меня так вкусно кормите? – не удержавшись, задал я вопрос.

– Хочу и кормлю, – отмахнулась Морнея и продолжила: – Но если ты хочешь отплатить, я придумаю тебе работу.

– Готов всё обсудить, – отозвался я, вгрызаясь в кусок хлеба.

– Сначала еда, разговоры потом.

Остаток завтрака мы провели в полной тишине, иногда переглядывались друг с другом или смотрели на пробегающих по улице ребятишек. Это поведение было для них так естественно, что мне вдруг тоже захотелось пробежаться вместе с ними. Услышать собственный заливистый смех, ощутить усталость ног и вздохнуть полной грудью после бега. Но быстро подавил в себе эту минутку слабость. Я – не они. Я другой, и вряд ли когда-то смогу снова быть таким же свободным и беззаботным. Не в моём возрасте.