Антон Дементьев – Мальчик, которого не научили умирать (страница 3)

Среди недели меня обнаружили местные и решили справиться о моём здоровье. Ну как обнаружили – чудится мне, что то жены мужиков, которые нашли меня вместе с главой этого дома и принесли сюда. Я тогда сидел в главной комнате и пил вкусное варево из меда и остатков фруктов, которые не были пущены на пироги да прочее. Муж Люсинды, всё никак не удосужусь запомнить его имя, которое мне уже называли неоднократно, уже ушел в поля работать, а моя благодетельница и неумолкаемая болтушка хлопотала по дому.

Был момент, я хотел сунуться и помочь и даже предлагал пару раз помощь, но натыкался на сострадательный взгляд, тяжелый вздох и то самое простое дело, с которым мог бы справиться и пятилетний ребятёнок, что уж говорить обо мне. В итоге, главной моей помощью по хозяйству были чистка овощей и фруктов, да пару раз подавал белье, пока Люсинда его вешала на толстые верёвке на улице рядом с домом.

Задумавшись о красотах, представившихся мне в тот раз с бельём в руках, как вдруг в дверь кто-то негромко постучал. Переглянувшись с Люсиндой, я шустро подошёл к двери и неуверенно её отворил. Вроде как я в деревне, чужих тут нет и опасаться некого и незачем, тем более такому голодранцу, как мне. В дом шагнула симпатичная взрослая женщина, лет около тридцати, с косой в мою тощую руку толщиной и уверенным объёмом женского очарования, которое волей богов предстало прямо на уровне моих глаз.

– Ой, а ты кто? А Люсин где?

– Люсинда, тут к вам пожаловали, – негромко оповестил я склонившуюся над варевом женщину и сделал шаг назад. – Добро пожаловать.

– Ой, какой миленький, – всплеснула руками женщина, прижимая меня груди, фактически топя меня в ней. – Люсин, эт шо, тот самый?

– Валь, ты шо ль? Да он это, он. Арантином звать, – крикнула Люсинда, отвлекаясь от печи. – Утра тебе доброго. Ты чевось спозаранку?

– Да за соль спросить зашла, да про диво твоё расспросить, – ответила Валя, выпуская меня из нежного удушающего захвата.

– Да что про него, окаянного? Почти взрослый мужчина, хоть и тонкий, аки девица не сватанье. Сразу видно, кормили плохо, бедную сиротинушку, – на последней фразе Люсинда вытерла платочком несуществующую слезу. – Ну да ничего, я его накормлю аки родненького, вмиг у меня на ноги встанет!

– Эт правильно, эт ты ладно придумала, – одобрительно кивала гостья, поглядывая на меня. – Эк я дурная! Надо было хоть сальца принести болезному тебе, своего, домашнего.

– Да дурной он у меня, – махнула рукой Люсинда, возвращаясь к готовке, а мы с Валей переместились за стол. – Арантин, вот скажи как на духу, как оно у тебя так выходит?

– О чём вы таком говорите? – Не сразу нашёлся я, переводя недоумевающий взгляд между ними.

– Вот видишь! – В сердцах воскликнула Люсинда, нагло тыча мне в плечо тонким пальчиком, изляпанным в муке. – Будто я вельможа какая аль дворянка. То и дело обращается ко мне так. Уж сколько лепетала, мол, говори по нашински. – так он ни в какую!

– Ну так уж я воспитан…

– И всё при том, что не помнит дитятко ни маменьки, ни папеньки!

– Даа, дела тут у тебя, – только и смогла вымолвить подруга, смотря на меня, как на прокажённого. – Мальчик, как там тебя…

– Арантин.

– Ах, точно! И шо, ты, окромя имени, совсем ничего не разумеешь?

– Ну так… – мне лишь оставалось пожимать плечами на такой дикий вопрос. – Что-то вспоминается, что-то не особо. Может, со временем и всё прочее вспомнится. А до тех пор, как сказал глава дома, я – “телок беспардонный”, чтобы это ни значило.

Женщины задорно рассмеялись на это моё выражение и продолжили щебетать о чём-то своём, в то время как я, допив вторую кружку вкусного напитка из ошметков фруктов и ягод, ушёл в свою комнату, самую дальнюю и тихую, прикрыл дверь и вновь принялся размышлять о том, что было видно в окне. Об игривых облаках, летящих по нему, о шумных ребятишках, изредка пробегающих за этим окном да о каком-то убаюкивающем квохтанье кур с заднего двора. Звук был настолько расслабляющим, что я не нашёл в себе сил сопротивляться и быстро провалился в сон, стоило лишь добраться до кровати.

Наконец, настал долгожданный день. Приехал лекарь из города. Вредный, противный человек лет сорока, который толком и не осмотрел меня, после чего вынес вердикт «здоров» и затребовал плату. Зря только приглашали, то же самое и я мог сказать на следующее утро от моего перерождения. Кости были все целы, все синяки и ушибы сойдут со временем, а ссадины и царапины помогли залечить какой-то мазью. На мою скромную просьбу проверить на магический потенциал, мне лишь презрительно усмехнулись в лицо и спросили, есть ли у меня на это деньги. Естественно, денег у меня не было, и на этом дверь за лекарем захлопнулась, а я оказался предоставлен сам себе. Нет, конечно, добрая Люсинда с мужем Грунди, имя которого я всё-таки узнал, не собирались выгонять меня на улицу и даже согласны были предоставлять горячую пищу, но я был им никем и прекрасно это понимал. Родные дети, кроме старшего, в количестве четырёх бравых ребят сейчас были на армейских сборах, которые проводят каждые пять лет в городе и каждый желающий мог бы поучаствовать. Это значило, что ещё я занимал чью-то комнату, и помещение придётся освободить. Старший же предпочитал спать в сенях, пока на улице тепло.

Сразу как лекарь уехал, я выбежал наружу. Яркий солнечный свет ослепил меня, и я с удовольствием рухнул в траву. Щекотливую, зелёную травку, по которой я грезил последние пару дней. На сегодняшний день у меня было две цели: обежать все дома и узнать, кто где живёт, пусть Люсинда уже всё давно и рассказала, а вторая – это познакомиться с той самой бабкой Морнеей. Вдохнув полную грудь свежего воздуха, я бросился со всех ног, и мне удалось побывать везде и заглянуть в каждую щель, узнать каждого жителя и познакомиться с каждым вторым. Многие, завидев меня, молча кивали головами или улыбались мне одними уголками рта в окно, но не открывали, остальные же приветливо махали рукой и желали удачного дня.

Наконец, я остановился напротив покосившийся калитки дома бабушки Морнеи, или, как называли её местные детишки – Бабы Мор. Отзывались о ней все по-разному, но сводилось всё к тому, что людей она не любила. Остаток века доживала одна: муж умер лет десять назад от болезни, детей им не удалось завести, а из-за вредного характера никто особо тёплых чувств к ней не питал. Саму Морнею я завидел за домом, с топором в руках, склонившуюся над чурбанами.

Обычная женщина лет сорока и выше, в выцветшем, но аккуратном платье в пол, чью голову прикрывал платок с каким-то незамысловатым узором, а из-под платка выбивались непослушные седые волосы.

– Будьте здоровы, бабушка Морнея, – уважительно произнёс я, подходя ближе к забору. – Может, помочь вам с дровами?

– Что? Кто? – бабушка с кряхтением разогнулась и огляделась, слегка щурясь. Солнце уже катилось к горизонту и сияло у меня за спиной.

– Это я, – снова подал я голос и помахал из-за забора рукой. – Меня зовут Арантин. Я тут не так давно появился.

– Чего надо?

– Помочь хочу. Можно войти?

– Чего попросишь взамен? – и так сварливый голос Морнеи стал словно ещё более сварливым, но калитку мне отворила, пропуская внутрь.

– За доброе слово помогу, – улыбнулся я, проходя на участок старушки и следуя за ней обратно к колоде.

– Лжёшь.

– За кружку холодного кваса и познавательную беседу, – быстро выкрутился я, не ожидая такой реакции на мой первый ответ. Бабка оказалась не так проста, какой казалась на первый взгляд и вмиг меня раскусила.

– Не всю правду ты сказал, но Боги с тобой, – с прищуром ответила она, передавая мне топор. – Чурбачки видел? Поленницу видел? Как устанешь, найдёшь меня в доме.

После этих слов она развернулась и ушла в дом, хлопнув дверью. Признав, что она действительно далеко не самый приятный собеседник, я взялся за топор. План принят к исполнению.

Глава II. Сделка

Работа не клеилась. Я понимал, что это тело раньше не занималось тяжелым физическим трудом, но потратить так много времени на одно полено – было попросту позором. Нужно срочно приходить в себя, вставать на ноги и набирать хотя бы какое-то подобие мышц.

Определенно, в самые сжатые сроки. Такой тростинкой, как сейчас, я быть не намерен. Несмотря на свои далеко идущие планы, мечты и надежды относительно магии, нужно оставаться реалистом: если дара у меня не будет и в этой жизни, придется выживать за счет ума и тела. А это значит, нужно иметь возможность прокормить себя и отплатить за то добро, которое мне оказали Люсинда с мужем.

Не знаю, сколько это еще могло бы продолжаться, но вскоре был грубо прерван на самом интересном – попытке вытащить вошедший в дерево топор.

– Что ты делаешь, мальчишка? – раздался сварливый голос Морнеи прямо надо мной. – Я тебе что сказала делать?

– Вы мне указали на топор и на поленницу, – растерянно ответил я, не совсем понимая, что вызвало такую реакцию. – Значится, наколоть.

– Если ты не понял, нужно было подойти и спросить, а лучше уточнить сразу. Тебе не требуется ничего выдумывать, а просто сделать, как велели. А если бы с тобой что-то случилось?! Дурное дарование, ты чем только думал?

Морнея замолчала, явно желая что-то ещё сказать, но сдерживалась. Взгляд её метался между мною и поленьями, а иногда скользил по забору, за которым проходили люди. Мне было неуютно. Я переминался с ноги на ногу, изображая детское смущение и смятение. В её словах была правда. Во-первых, я действительно не учёл своего нынешнего состояния, в котором должен не колоть дрова, а лежать в лежку и изредка вставать до бадьи с водой. Топор – штука опасная, и я, в самом деле, дважды чуть не остался без ноги, неудачно вытащив топор, но об этом ей знать необязательно. А во вторых, я рад, что она пришла так рано, и мне не пришлось колоть их дальше.