Антон Даль – Щелкунчик и крысиный Король (страница 3)

По крайней мере, теперь я был не один, а точнее, больше не чувствовал себя одиноким. В конце концов, они болели за меня, хотя ничем другим мне и не помогали. А почему собственно не помогали? Моральная поддержка со стороны, разве это не помощь? Помощь, да еще какая!

Теперь я не просто рубился с крысами, а на публике давал открытый спектакль. И за это публика относилась ко мне благосклонно. Так что, я уже не мог подвести ожидания таких же, как я, елочных игрушек.

Я повернулся лицом к крысам, и наша баталия продолжилась. Странно, но до сих пор Щелкунчик не понес почти никакого урона. Даже мой военный мундир никак не пострадал. Да и без этого я уже чувствовал себя гораздо лучше.

Часы и минуты борьбы приводили к тому, что стойкость деревянного солдата начала сочетаться у меня с высокомерием гвардейского офицера, кто даже в бою не снимает белых перчаток. Я уже был весьма горд собой. И у меня довольно неплохо все получалось.

Ради полноты картины, скажу вам еще вот что. Не надо думать, что я всю жизнь только и делал, что воевал с крысами. Когда передо мной возникала какая-то бытовая проблема, и тем более острая, я естественно переключал внимание на нее.

Каждый день мы с вами все сталкиваемся с проблемами, иногда очень большими. Поэтому значительную часть своей жизни я, как и вы, тоже был занят. Но едва я освобождался, и мог вроде бы перевести дух, как все становилось на свое место.

Тот самый Новый год, елка с забытыми игрушками в сумраке праздника жизни, не говоря уже о крысах, снова возвращались ко мне. Они снова упорно брали свое, и я опять безмолвно превращался в Щелкунчика.

* * *

И хотя параллельно в нормальной жизни я успел много чего сделать, например, получил недвижимость в черте Москвы, и дал своим детям хорошее образование, на моем поле боя с крысами почти ничего не менялись. Только годы быстро вперед летели, вот и все.

Вообще, мой внешний и внутренний мир разительно отличались. Внешне на публике я даже казался преуспевающим человеком. Мужчиной с семьей, и достаточно неплохим положением. Я знал, что мне даже завидуют другие люди, не понимая того, что завидовать им нечему.

Так как мне не удавалось вырваться из своего темного мира, я старался выглядеть хорошо хотя бы снаружи. Поэтому знакомые меня даже хвалили за внешний вид. Когда ты не можешь что-то одно, стараешься компенсировать это чем-то другим. Чем-нибудь да сгладить, лишь бы не водкой.

Да, я совсем забыл вам сказать, как выгладел Щелкунчик. На мне плотно сидел красный военный сюртук с пуговицами. Еще я носил обтягивающие красные брюки и сапоги такого же цвета. Сверху на голове Щелкунчика сидел высокий головной убор – бикорн.

То есть, это была шляпа со сплюснутыми полями, вроде той, которую носили во времена Наполеона. Ее можно было одевать по-разному: вдоль головы, или же одеть поперек. Тогда один угол этой шляпы уже нависал над носом. Но я не одевал ее так, ведь это мешало мне видеть всю панораму боя.

Головной убор я носил синего цвета, с круглой бляшкой и белым коротким пером страуса. И наконец, рубашку под сюртук я, естественно, тоже одевал белую. На моем золотистом поясе крепились ножны, куда я вкладывал свою саблю, когда изредка не фехтовал ею. Именно так я и выглядел, когда снова становился Щелкунчиком.

Как видите, на себе я не экономил, хотя и не переставал быть деревянным. Внешний вид – это единственное, что помогало мне в трудные минуты справляться со своими внутренними проблемами. Форма помогала мне все еще держать бой. Хотя бы внешний вид никогда не изменял мне.

Щелкунчику было важно здорово выглядеть, чтобы удачно воевать с крысами. Красивая одежда воодушевляет, а настрой очень важен в бою. И еще скажу кое-что о воодушевлении. Праздничная музыка и новогодние песни, которые звучали за тем столом, меня как-то не трогали.

Какое мне было до них дело? Однако, чтобы придать возвышенность моей борьбе, которая напоминала что угодно, но не оперу и балет, я сам прокручивал внутри себя музыку итальянского композитора Антонио Вивальди. Тогда внутри меня звучал его «Шторм». Не сражаться же мне с крысами под музыку дискотеки, где пела одна раскрученная латиноамериканская певица.

В моменты, когда на импровизированном поле боя у елки мы сходились в бою, и в стороны летели окровавленные клочья шерсти и щепки из дерева, я мысленно слышал один эпизод симфонии Вивальди. Там струнные музыкальные инструменты наигрывали морскую бурю с завихрениями злого зимнего ветра.

А за окном, словно откликаясь на мою просьбу, ветер действительно бросал россыпи снега в витраж. Было уже довольно поздно, и маленький снежный вихрь отскакивал от оконных стекол, едва успев их коснуться. Не только в праздничной комнате, но и на улице тоже творилось черт знает что.

Моей борьбе, очень похожей на труд мясника, полосующего острой саблей крысиные туши, это придавало особый смысл. Настоящая музыка и создана для того, чтобы помогать нам в такие критические мгновения. Ведь любовные переживания, к сожалению, в нашей жизни случаются не так уж и часто. Во всяком случае, о них гораздо чаще и лучше поют.

3. ТАЛЕЙРАН

Войну с крысами из стремительной мне уже удалось перевести в позиционную. Их было больше, но позиционная война немного уравнивала наши шансы. Ведь у крыс тоже далеко не все получалось. Они тоже испытывали проблемы, иначе исход боя был бы уже давно известен.

В нашей битве у елки стало куда меньше эмоций и гораздо больше расчета. Умирать никто из воюющих не хотел. Игра, то есть битва, превратилась в шахматную партию, где каждый ожидал ошибки соперника, чтобы ответным выпадом нанести ему новый ущерб.

Крысы работали сообща, как одна хорошо организованная банда разбойников. То одна, то другая крыса выдергивали меня на себя, давая возможность свободной особи вонзить зубы в Щелкунчика. Так я все-таки получил себе косую царапину на лбу. А в другой раз одна крыса, немного не рассчитав, порвала зубами плечо моего военного сюртука.

Но и я тоже несколько раз достал крыс своей острой саблей, хотя и не убил их. С жалобным или злобным писком раненные крысы отползали прочь от линии противостояния. Она все время менялась, так как и Щелкунчику иногда тоже приходилось отступать ближе к елке.

А иногда уже крысы сами отступали после моего очередного выпада. В вечерних сумерках заката, который стоял за окном, изогнутая линия света и тьмы на поле боя колебалась в разные стороны.

Ах да, ранее я не сообщил вам, что после того, как были заколоты две крысы, я потерял к ним ненависть. Видя, как дрожат их лапки в конвульсиях, я скорее испытал немного брезгливости, но не ненависти, в самом деле.

Все-таки они были мне обязаны своей кончиной, хотя и сами ее устроили. Только вот жалости у меня к крысам совсем не было. Но и не сказал бы, что я был очень рад их убить. Я защищался, а не первым нападал в этой дуэли. И это давало мне полное право поступать с крысами таким образом.

Просто убийство крысы в другой ситуации, всего лишь потому, что она крыса, было бы таким же преступлением, как убийство меня только потому, что я Щелкунчик. Здесь разницы не прослеживалось никакой. На войне, как и в жизни, есть своя этика боя. Она существует даже в таком жестоком деле, как причинение смерти врагу.

Признаться, я порядком устал и уже не так резко двигался по паркету. Неудивительно, что мои руки и ноги слегка одеревенели. Они уже не так хорошо гнулись. Но и крысы тоже выдохлись, они прыгали вовсе не так далеко. У нас шла вязкая борьба на фоне усталости. Видимо, крысам это тоже стало порядком надоедать.

Я заметил, как они недоуменно переглядывались меж собой. Впервые я увидел в их темных глазах что-то близкое, человеческое. Наконец, крысы прекратили атаки и прислали к Щелкунчику серого парламентера. Эта миролюбивая крыса осторожно приближалась ко мне с белым флагом.

Приблизившись и вильнув хвостом, она сообщила мне, что крысиный Король скоро пришлет сюда на переговоры своего дипломата. Поэтому Король предлагает мне на время убрать саблю в ножны. Я согласился взять паузу, потому что и мне тоже требовалась хотя бы короткая передышка. После этого парламентер энергично запрыгал от меня прочь. Я увидел, как его серая спина скрылась в своем темном углу.

Спустя некоторое время еще я увидал, как ко мне приближается силуэт, очень похожий на человеческий. Во всяком случае, он передвигался на двух ногах. Однако же в нем все равно неуловимо угадывалась крыса. Ко мне шел лучший дипломат Короля ночи, крысиный Талейран.

Он немного прихрамывал на одну ногу, хотя и не участвовал в нашем бою. Просто у него была такая анатомическая особенность. Несмотря на хромоту, этот дипломат все равно выглядел респектабельно, как будто только что сошел с картины галантного века.

Одет и обут Талейран был очень хорошо, придраться мне было не к чему. В нем читался достаток, от парика и вплоть до его модных ботинок с металлической бляшкой. Поэтому, когда сам Талейран оглядел меня, мне стало немного неловко от того, как я выгляжу. Я даже прикрыл другой рукой порванное плечо своего сюртука, откуда клочьями торчала вата.

* * *

Впрочем, Талейрана интересовало совсем не это. Опытный дипломат, как и оценщик в ломбарде, должен был визуально определить, насколько я еще в силе. А дальше ему предстояло, исходя из этого, выстраивать со мной беседу. Один заинтересованный взгляд в такой ситуации стоил весьма дорого. В этом была вся суть.