Антон Даль – Щелкунчик и крысиный Король (страница 2)
Если ты рожден Щелкунчиком, тебе придется либо воевать с крысами, либо колоть зубами орехи. Я предпочел делать первое. Заниматься вторым мне стало как-то совсем уже грустно. По мне, уж лучше война с кровью, чем бесконечная ореховая скорлупа. Даже у щелкунчиков есть свой кодекс чести и занятие, которого они избегают.
В самый тяжелый период своей жизни я ощущал себя игрушкой, которая стоит одна с саблей против полчищ крыс посреди новогоднего бала. Стоя, я трубил тревогу, почти бил в набат. Я сигналил другим людям: очнитесь! Сейчас крысы меня растерзают, а потом накинутся и на вас. Люди, очнитесь.
* * *
Но меня никто не слышал, и вообще никто не принимал за Щелкунчика. Наоборот, мне улыбались и хлопали по плечу, приглашая за новогодний праздничный стол. Я смотрел в потолок, как в синее небо, взывая к богу. Но в ответ хрустальная люстра равнодушно светила мне, как белое солнце пустыни.
Отчаяние порой накатывало на меня, как крысы стаей набрасываются на добычу. Самое страшное в такой ситуации, это ощущение полного одиночества. Это когда ты не знаешь, кто или что присутствует у тебя за спиной. В такие минуты чувствуешь себя особенно скверно.
Острая сабля спасала меня в эти роковые мгновения. Со мной был мой ум, острый как бритва. Именно он все-таки отпугивал крыс. Страх крыс передо мной придавал мне новые силы и волю к борьбе. Власть тьмы в комнате отнюдь не была полной, и кажется, что и сама тьма нехотя понимала это.
Но расслабляться мне тоже не стоило. Ведь страх, или же излишняя самоуверенность могли тотчас обнулить все мои подвиги. Мне приходилось балансировать между полным поражением и пьянящей победой. Игра шла по-крупному, ведь крысы тоже могли потерять все.
Если все убедятся в победе одинокого героя над крысами, кто же тогда вообще будет воспринимать их всерьез? Я сражался за жизнь, и еще бился за свою честь. За честь Щелкунчика, которая умещалась на острие моей сабли. А крысы сражались за свою власть и могущество, потому что чести у них давно уже не было.
Как Щелкунчик я остро ощущал боль, что моя любовь находится далеко от меня. Нет, у реального Щелкунчика не было своей прекрасной Мари на сцене. То есть, она была близко, и я даже разговаривал с ней. Но она видела во мне забавную елочную игрушку, которая не стоит даже ее любопытства, не говоря уже о каком-то любовном внимании. Меня она буквально не воспринимала всерьез.
Вокруг нее были разные кавалеры, перед которыми моя острая сабля казалась короткой. Она выглядела какой-то игрушечной, но не настоящей. Хорошо еще, что я сам не поверил в это. Я верил если не в себя, то уж в свою саблю точно. Сабля стала продолжением моей руки, даже когда казалось, что уставшая рука Щелкунчика уже онемела.
И я боролся отнюдь не за любовь, для меня все было куда серьезнее. Я уже боролся за саму жизнь. Это было единственное, что оставалось мне делать в той ситуации. Щелкунчик еще был игрушкой, но он совсем не хотел умирать. И он не собирался сдаваться на милость крысам.
Да, я был Щелкунчиком – инструментом, созданным колоть орехи. Я колол зубами орехи, которые гости ели с большим удовольствием. Но, будучи в таком униженном положении, я все-таки хоть что-то, но делал. Орехи я раньше грыз, и еще махал саблей, не давая крысам легко растерзать себя.
В какой-то момент я понял одну простую вещь: нельзя предавать себя даже если от тебя все отвернулись. Даже если ты вдруг онемел, и тебе изменяет какая-то часть тела, все равно нельзя изменять себе.
Тогда ко мне, как к Щелкунчику, на помощь пришло привидение. Оно появилось в ночи в образе Александра Суворова. Я вспомнил, как в школе изучал его жизнь и удивительный переход через Альпы. Суворов неожиданно появился в воздухе, сначала как дух, после принимая все более четкие формы. Вскоре передо мной стоял уже вполне живой человек.
Суворов встал передо мной в плаще: худой, опасный и быстрый, как белый соболь, который бьет добычу гораздо крупнее себя. С холодными и решительными глазами. С точными и весьма уверенными движениями.
* * *
Гость спокойно объяснил мне, как он один перешел через Альпы с больным, измученным войском. Говорил он ровно и тихо, без пафоса, стоя передо мной, закутавшись в длинный плащ.
Сначала он рассказал, что в свое время провел удачную компанию в Италии, где разбил и крепко потрепал французов. Но вся проблема была в том, что его армия во главе с ним была далеко от России. И Суворов физически не мог эвакуировать раненых и больных. Он даже не мог обеспечить себе снабжение без вклада союзников. А союзники-австрийцы, которые сами упросили его прибыть в Италию, дабы поправить свои дела, от него отвернулись. В какой-то момент они просто отошли от дел.
Австрийцы тогда совершили очень тонкое предательство. И суть его заключается в том, что фактически они просто были в стороне, хотя формально вроде бы ничего и не нарушили. Австрийцы сделали вид, что озабочены другими делами.
Когда он понял это, решение созрело мгновенно. Суворову уже не имело смысла пенять на ненадежных друзей. Ему нужно было срочно решать возникшую перед ним задачу: спасти армию. Вариант у него оставался только один: переход через Альпы. Иначе его армии пришлось бы в полном составе капитулировать. Это Александр Суворов сразу отбросил.
Еды и провизии у него оставалось в обрез. Но, все равно сквозь Альпы надо было идти. Положение стало отчаянным, сложности увеличивались с каждым днем. Горная альпийская тропа была дорогой смерти. Там можно было потерять все войско, не сделав ни единого выстрела, и не получив ни единый выстрел в ответ. Даже у такого превосходного охотника, как белый соболь, тоже иногда бывают черные дни.
Колебаний у Суворова не было, ему следовало продолжить начатое. Дальше уже был сам Альпийский поход, или переход, который Суворов мне практически не раскрыл. Так, несколько общих фраз. Словно после того, как он принял решение, остальное оказалось всего лишь делом техники.
Конечно, я понимал, что так сухо и просто о драме мог говорить только неординарный человек. А себя я таким все-таки не считал. Но главное, что Щелкунчик уловил еще и другое. В критический момент нельзя тратить попусту свои чувства. Нельзя драматизировать ситуацию, которая и так содержит все признаки драмы.
Иначе все может закончиться трагедией, или же еще хуже – бездарной смертью. А я уже видел такие глупые и бездарные кончины людей в своей жизни. Тем временем, Суворов слегка коснулся моего плеча и исчез. Он растворился как в воздухе, хотя в новогоднем праздничном помещении было весьма душно.
2. ВЫХОД ИЗ ОДИНОЧЕСТВА
Я снова остался возле елки один. Но теперь, по крайней мере, я уже имел совет от знающего человека. Я все-таки успокоился, и Щелкунчику сразу стало немного легче. Если Суворов сумел победить обстоятельства, то я чем хуже? Сабля в любом случае была со мной.
В это же самое время за праздничным столом царило веселье. Никто из гостей не замечал баталии, которая разыгрывалась между мной и крысами возле новогодней елки. Так, сказал я себе, не надо истерически драться, а стоит попробовать взять себя в руки.
Мне надо просто воевать, как будто это какое-то обычное дело. Что-то вроде гимнастики. Моя сабля сразу заговорила, а точнее заговорила кисть, которая сжимала рукоять сабли. Она начала делать резкие и выверенные движения, словно я давно уже был учителем фехтования.
Другая часть моей правой руки выступала уже продолжением кисти, она и сабля слились воедино. Несколько неожиданных движений, и вот уже первая крыса пала к моим ногам. Она опрометчиво сама атаковала меня, за что и поплатилась.
Вторую крысу вскоре уже убил я сам. Это произошло во время моей атаки, когда крысы немного растерялись, и не смогли вовремя перестроиться. На поле боя моментально поменялось все. Теперь было непонятно, кто же охотник, а кто – его жертва.
Если раньше крысы видели в Щелкунчике плоскую деревянную куклу, по сравнению с кем даже они выглядели не такими отталкивающими, теперь эта деревянная кукла, то есть я, пролила первую кровь, и кровь крысиную.
Они могли, конечно, и дальше презирать меня, но не считаться со мной крысам было уже невозможно. Я же, тем временем, окончательно успокоился и даже, кажется, не устал. Наоборот, у меня поднялось настроение. Да, труп врага всегда хорошо пахнет. Он пахнет так даже и в том случае, когда этот враг убит тобой только что.
Своими успешными действиями я отвоевал себе пространство на поле боя. Оно было уже шире реальной длинны моей сабли. Теперь крысы боялись прыгать ближе ко мне, иначе я бы еще кого-нибудь из них зацепил. Мои враги стали более осторожными о расчетливыми.
Но внутренняя организация у них никуда не пропала. И теперь они воевали против меня более слаженно, выставляя вперед, ближе ко мне, какую-то второстепенную крысу. Опытные бойцы среди стаи крыс находились настороже во втором эшелоне.
Они ждали подходящего для себя момента, чтобы вступить в бой. Хотя я уже все равно чувствовал себя лучше, и даже позволил себе опустить саблю , чтобы оглянуться на елку. На ней висели разные украшения: праздничные шары, и еще такие же кукольные персонажи, как я.
Олени, нарядные чукчи, какой-то новогодний шут, похожий на джокера, смотрели на мой бой и мне явно симпатизировали. Нет, никто из них с елки ко мне не слез, и не встал рядом. Но мне все равно было приятно.