Антон Булычов – Семя Хаоса. Трилогия (страница 18)

На следующий день, проснувшись, Парин сначала подумал, что сон продолжается. У его постели сидел пьяница, с которым он говорил накануне отправки манипулы на север. Тот, разместившись на раскладном стуле, грыз куриную ножку под неодобрительным взглядом старшего хирурга.

— Претор-легат, вы превышаете свои полномочия! На территории лазарета у вас нет власти, тут распоряжаюсь я!

— Ну, тогда распорядитесь, чтобы мне принесли выпить чего-нибудь!

— В лазарете нельзя пить вино!

— Боги с тобой, я пью вино или что покрепче только по понедельникам, а сегодня суббота. Принесите чаю!

Старший хирург всплеснул руками и пошел к выходу из палаты. За ним последовали его подчиненные.

— Кажется, чай мне не принесут, — расстроенно сказал мужчина, потом широко улыбнулся и повернулся к Парину. — Как ты тут устроился, мой маленький зайчик?

Парин только от удивления только раскрыл рот. Потом понял глупость положения, собрался с силами и поприветствовал его, как надлежит старшего по званию.

— Претор-легат Ацелий!

— Ну, допустим, да. — Ацелий потянулся, балансируя на своем стульчике. — Я тут слышал, что ты в лицо третьему кунгенту сказал, что он, Пертин, наглая самовлюбленная скотина, думающая только о своей карьере, за что тебя выгнали из оруженосцев того старого хрыча Бэнига?

Парин неуверенно кивнул, потом окончательно понял смысл сказанного и замотал головой.

— Я не говорил такого кунгенту Пертину!

— Да? Жаль, а то я пожал бы тебе руку. Если было бы, что жать, конечно! — Он засмеялся, а у Парина к горлу подкатил комок тошноты. Он не был готов к такому. — О, не расстраивайся! Потерять руку — не самое страшное. Я больше всего боялся за твою голову, она у тебя на удивление светлая, мой маленький зайчик!

Парин нахмурился, зачем сразу в одной речи и оскорблять человека, тыкая ему в нос его потерю, и хвалить? Смысла он в этом не видел. Претор-легат при этом продолжал вещать:

— Я тут навел о тебе справки после нашей ночной беседы. Оказывается, ты очень интересный зайчик! Сын преуспевающего, но не то чтобы очень торговца, которому купили место оруженосца. Я видел таких ребят не раз, они не понимают ни черта ни в тактике, ни в стратегии, дерутся как разряженные бабенки, а права качают как имперские фискалы в нелегальном публичном доме! Но ты меня удивил! Неплох с мечом, понимаешь в тактике, быстро реагируешь на ситуации. Ты интересный субъект, мой маленький зайчик! Ах, как жаль, что я не успел тебя увести у Бэнига до этого идиотского похода!

— Увести меня? Зачем?

— О, все просто. Без еще одного посредственного рыцаря Империя обойдется, а вот новый претор-легат Империи нужен очень сильно. Я уже пять лет ищу себе замену. Хочу, знаешь ли, отдохнуть! Море, солнце, стайка молоденьких наложниц… М-м! Но все, кого я брал в адъютанты, пока что доверия не оправдали. Кто-то спился, кто-то женился, кто-то все сразу. Ну а большинство на поверку оказались просто-напросто идиотами! Теперь твоя очередь!

— Какая очередь?

Ацелий, почесав щеку, посмотрел на Парина с подозрением.

— Хм, может быть, я и твою сообразительность переоценил… Ладно, спишем это на травму! Вставай! С сегодняшнего дня ты — мой адъютант! Следуешь за мной по пятам, задаешь вопросы, достаешь меня, получаешь от меня массу ценных замечаний, по понедельникам со мной пьешь! Подъем, подъем!

С этими словами он встал со стула и начал поднимать Парина с постели. Приподнявшись, тот почувствовал сильное головокружение. Если бы этот пьяница его не поддержал, он бы рухнул на пол. В палату заглянул старший хирург и, всплеснув руками, начал кричать, что с пациентами так нельзя обращаться. Последовал жаркий спор о том, кем теперь является Парин — пациентом лазарета или адъютантом претор-легата. Пока двое мужчин спорили, Парин, обливаясь потом, стоял, держась левой рукой за спинку кровати. Ноги то и дело подкашивались, но он с трудом устоял.

Спор закончился эмоционально и бурно. Старший лекарь снова всплеснул руками и закричал, что он умывает руки, и если несчастный юноша умрет от ранения в ближайшие дни, он, старший хирург, ни в чем не виноват! На это претор-легат абсолютно серьезным голосом заверил старшего хирурга в том, что в случае смерти Парин будет освобожден от звания адъютанта и немедленно доставлен обратно в лазарет. Этим он вызвал еще один крик несчастного хирурга и очередное всплескивание рук. Парин уже перестал чему бы то ни было удивляться. Похоже, вблизи Ацелия жизнь вообще никогда не следовала так, как нужно.

Из лазарета Парину помог выбраться сам претор-легат. Там их ждали два солдата тактического корпуса. Парин остался в длинной рубахе пациента лазарета. Оглядев его, претор-легат отправил одного из солдат за формой, второму сказал, что он персональная сиделка Парина и отвечает за то, чтобы тот следовал за претор-легатом повсюду. После чего отправился к городской стене. Опираясь на солдата, Парин последовал за ним. Спустя сотню шагов он сдался и привалился к стене дома. Ацелий обернулся и заявил, что пришлет за ними солдата позже, а пока Парину необходимо переодеться! С этими словами мерзкий старикашка ушел. Спустя пятнадцать минут подошел еще один солдат в форме тактического корпуса. Солдаты завели Парина в ближайший переулок, где помогли переодеться. А еще спустя какое-то время подошел третий солдат, сообщивший, что претор-легат направляется к продуктовым складам и ждет там своего адъютанта через полчаса. Сказав это, солдат ушел, а оставшиеся двое подчиненных претор-легата помогли Парину доковылять до продуктовых складов.

Ацелий уже был там и проводил впечатляющую инвентаризацию. Его не очень интересовало хищение и растрата, только существующие запасы. После двух десятков вопросов и пяти осмотренных складов Ацелий отдал несколько распоряжений и пошел в сторону города. С большим трудом и только благодаря поддержке двух солдат Парин догнал его.

— Вас смущает, что осталось много скоропортящихся продуктов и слишком мало долголежащих, в том числе сухих галет и консервов. Опасаетесь осады?

— Нет. Вряд ли до этого дойдет. Но, видишь ли, наш легат, мой старый песик, совсем о ней не думает. Роль претор-легата делится на две части: разработать стратегию и тактику для войск и думать о том, о чем ни один здравомыслящий человек даже и думать не станет. Из-за последнего меня всегда и считали чудаком.

«Вряд ли только из-за этого», — подумал Парин. Но вслух спросил:

— Но зачем думать о том, чего не произойдет?

— О, мой маленький зайчик, потому что за тридцать лет службы в армии я убедился, что чаще всего происходит то, что никогда не произойдет! — Парин ожидал улыбки, но, видимо, зря. Этот человек, похоже, всегда говорил шутки серьезно, а серьезные вещи с улыбкой. Либо же он не шутил, когда говорил эти вещи. Тогда он просто псих.

— Почему вы зовете меня зайцем? Считаете трусом?

— О, как ты любишь колоться, мой зайчик! Сперва оскорбил кунгента, пусть с ним прибудут боги, теперь отказываешься от прозвища, данного мной! В твоей жажде уколоть есть что-то от ежика! Если тебя ткнуть немного палочкой, ты сворачиваешься и выставляешь во все стороны колючки совсем как ежик! Так что отныне нарекаю я тебя зайце-ежиком! Следуй же за мной, мой маленький зайце-еж!

С этими словами Ацелий пошел быстрее, оторвавшись от них. Парин попробовал догнать его, но, устав, опять привалился к стене. Спустя сорок минут их нашел очередной солдат тактического корпуса и сказал, куда нужно идти, чтобы перехватить претор-легата.

Так прошел весь день. Парин пытался поспеть за вздорным стариком, страшно уставая и постоянно чувствуя слабость. Благо двое солдат неотступно следовали вместе с ним. Одного звали Карин, второй откликался только на прозвище Пенек. Это прозвище, как и многим другим, дал ему претор-легат. От солдат Парин узнал, что он всех называл разными прозвищами. Почему прозвища были именно такими, не знал никто. Кто-то из солдат тактического корпуса гордился ими, как Пенек, кто-то стеснялся и злился. Карин относился к своему прозвищу «змейка» спокойно. Сам Парин решил тоже не обращать внимания больше на зайце-ежа, который, похоже, теперь пристал к нему на всю жизнь.

За день они посетили еще две казармы и пушечный двор. Везде Ацелий задавал массу вопросов, порой абсолютно неожиданных, осматривал все и давал несколько распоряжений. Распоряжения часто были еще неожиданнее вопросов. Но Парин начал замечать систему. Первые вопросы всегда выводили из равновесия собеседников, чаще всего они касались личных вещей, затем следовали уже вопросы более существенные об общем положении дел. Похоже, это было нужно для того, чтобы во время допроса солдаты, мастера-оружейники и смотрители складов были честнее. Ведь если ты ошарашен вопросом о том, всегда ли выглядишь так, будто провел только что несколько часов в обнимку с аллигатором, целуя его во все запрещенные законами Роланда и здравым смыслом места, то вряд ли ты потом будешь скрывать недостачу муки на складе. Ты ответишь честно, пока в голове у тебя крутится образ любвеобильного аллигатора. Честно говоря, Парина этот образ мучил до самого вечера.

Распоряжения же Ацелия можно было обобщить фразой — гарнизон должен быть готов ко всему, даже к нашествию разумных лошадей, чьи неразумные собратья вымерли более четырех веков назад из-за ошибки человеческих магов, и потому они хотят сделать со всеми магами такое, о чем в приличном обществе говорить неприлично. Этот образ преследовал Парина и на следующий день. Претор-легат вообще был щедр на столь шокирующие сравнения. Этим он и поддерживал свой статус самого большого чудака в войсках. Зато в случае, если одна из этих бед случалась, все говорили о том, какой умный у них претор-легат. Впрочем, гордость длилась недолго, снова сменяясь раздражением. При этом, как заметили Карин и Пенек, Ацелий был столь часто прав, что магам пора было бы бояться разумных лошадей…