Антон Болдаков – Золото келе (страница 44)

Из самолета грохнуло несколько выстрелов, а затем машина пошатнулась и вздрогнула — ветровое стекло вышибло дождём осколков! Из салона донёсся странный звук — словно кто-то приложил кого-то головой об пол.

Иннокентий и Серафим влетели в самолет, чудом вписавшись в узкое отверстие дверного проёма.

Там уже всё было в порядке — тот, кого Елена пнула меж ног, валялся на полу держась за отбитое и матерно постанывал.

На полу валялся ещё один — правда, он ничего не говорил, поскольку с тем, что осталось от его челюсти, говорить было проблематично. «Вьюга» сама по себе — без своих боеприпасов, была жутким оружием — особенно если по зубам приложить.

Двери в кабину экипажа не было. Как и части фюзеляжа — Иннокентий уже привык к действию боеприпасов ОКВ и вообще-то удивился только тому, что сама кабина управления уцелела.

Сама Елена стояла над ещё одним бандитом, который уже не пытался «лезть на рога, а растянулся на полу как шкура, и даже дышал через раз, всем своим видом демонстрируя полную покорность и желание сдаться на милость победительницы.

— Пилот за оружие схватился. И, как я смотрю, он под своим ватником какой-то бронированный жилет носил — вот его и расплющило — объяснила Елена.

Уцелевших бандитов скрутили и вытянули из самолёта. Покойного пилота оставили лежать там, где он лежал, хотя Елена, ради интереса, полезла смотреть, что за бронежилет на нём

Бронежилет оказался, в общем-то, обычным немецким бронежилетом из пластин металла, сцепленных друг другом проволочными кольцами. Такие жилеты, как тут же сообщила Елена, выпускались, в очень ограниченных количествах, в Германии, незадолго до Великой Отечественной для нужд полиции.

— Тяжёлые очень — в таких особо не побегаешь, вот и не пошли в производство.

— Откуда у какого-то урки такой бронежилет? — Иннокентий осторожно отодвинул куски одежды на трупе и убедился, что покойник весь «исколот иголочкой, да наколочкой».

— Спёр наверное. Судя по его останкам, это Режь-Полицай, ворюга из Киева — организовал шайку что грабила семьи фронтовиков или фронтовиков-инвалидов. Видимо у кого-то этот трофей и стащил… надо же. Вону него на руке татушку видите — вся в странных шрамах? Это его в 1957 году одна пенсионерка раскаленной сковородой приложила. Ну, он после этого видимо и смылся «под крыло Лихо» — раз самолёт пилотировать умеет, то для него место среди бандитов всегда сыщется.

— Надо же какое умное преступление организовали, — Иннокентий приподнял оружие убитого пилота — ППШ со спиленным прикладом и приделанной к стволу пистолетной рукоятью. — Униформа, поддельные документы… Даже самолёт нашли где-то…

— Скорее всего, их задачей было ликвидировать меня. Я слишком много поняла о личностях этих незаконных добытчиков золота. Если бы я передала сведенья что успела собрать в КГБ и Биоинститут, то эту шайку миом бы накрыли. Вот они и решили действовать на опережение. И ведь почти получилось…

— Ты говоришь, что их прикрывал Бегемот? Мой заместитель по хозяйственной части?

— Да. И я сильно подозреваю, что Бегемота в его комнате мы не найдём…

…Комнату Бегемота пришлось взламывать — но лишь для того, что бы найти там страшный беспорядок. И вскрытый тайник — Бегемот не стал придумывать ничего оригинального и просто приделал к стене своей комнаты фальшивые панели, а в промежутке меж ними установил радиостанцию. Поскольку заместитель главного инженера имел доступ практически ко всем запчастям и грузам «Плутонии», а так же мог прибегнуть к помощи профессионалов, то радиостанция у него получилась мощная, не хуже чем в самом посёлке.

— Вот и ответ как он поддерживал связь со своими соратниками по нелёгкому труду «топора и кастета», — Елена потрогала панель радиостанции. — Ловко, да?

— Ловко и стыдно. Я, считай у себя под носом, такое дело проглядел, как это называется?

— Всё в порядке… — Елена переворошила бумаги на столе, с радиостанцией, а затем пошла в комнату Бегемота. — Знаете, мне всегда нравилось кормить Красавцу… Бегемотиху в Ленинградском зоопарке. Берёшь дыню, подносишь к её носу, а она как откроет пасть — прямо чемодан с зубами…Я дыню ей на язык осторожно положу и смотрю… А Красавица эту дыню — хрусть! И проглотила.

— Это вы к чему сейчас?

— К тому, что я любила Красавицу, и когда была в Ленинграде, всегда отправлялась проведать её. Да и из Ленинградского зоопарка и Зоологического музея не вылезала. И конечно помнила историю о том, как сотрудник зоопарка пытался убить Красавицу, дабы «накормить голодных детишек». Ну и не могла не знать, что на самом деле этот тип имел иные планы — которые, кстати, осуществились — уехать из Блокадного Ленинграда, имитировав попытку преступления. Дети, которых он бросил, кстати, Блокаду не пережили. Так что вот… Сами понимаете, что как только я услышала историю, почему вашего заместителя по хозяйству зовут Бегемотом — то тут же связалась с КГБ. Там мне предоставили полный словестный портрет вашего замначальника. А так же рассказали, что после той истории в Ленинграде он, у вас вёл безупречную жизнь — что называется «не придраться».

— Это верно. У меня не было никаких особых оснований не доверять ему — Бегемот качественно работал, и у меня не было причин ему не доверять. Знаете, когда работаешь с человеком почти пятнадцать лет, то очень хорошо изучаешь его. И не ожидаешь таких вот сюрпризов от него.

Елена перевернула стол Бегемота и отодрала приклеенную к столешнице папку. Поставив стол на место, она выложила документы на него и осторожно перебрала.

Даже Иннокентию было понятно, что это очень старые бумаги — немного пожелтевшие, расписанные чернилами. Буквы были архаичные и с необычными завитушками, какие были в моде во времена Царской России.

— Хм… Если верить вот этим датам, то это документы аж за 1820 год.

— Почему Бегемот хранил их у себя?

— Потому что, скорее всего, украл их и боялся доверить кому-то другому, — объяснила Елена. — Извините за резкие слова, но вы очень переоцениваете благородство уголовников — узнав об огромном золотом месторождении, они вполне могли спокойно забрать эти документы у Бегемота, а его самого — убить. Не забывайте, для ни он был чужой… У него хватало ума хранить эти документы при себе. Он никому не доверял.

— Что за документы?

— Доклад о той экспедиции. Лагерь, которой мы обнаружили, когда выбирались из пещеры. В общем, эта экспедиция была отправлена чуть ли не самим графом Аракчеевым, после Наполеоновских Войн. Тут вот написано, что карты доставал сам граф Аракчеев. Экспедиция прибыла в наши края. Успела организовать лагерь и добыть кое-какое золото… — Елена пробежала глазами по листкам бумаги. — А вот интересно чем заканчивается этот документ… «По прибытии экспедиции из сих краёв дальних, мы передали то золото, что нашли, в руки академиков, что известны своей мудростью и умениями в науках разных. И представляете, что они нам сказали…».

— Что они сказали?

— Дальше ничего нет. Эта часть документа оторвана, и судя п. всему — очень давно…

Иннокентию показалось странным, что в России так спокойно отнеслись к известию о находке огромного золотого месторождения. Экспедиция что оставила эти документы была отправлена самим графом Аракчеевым — навряд-ли тот «пустил бы их под сукно» — не тот человек был.

Однако, по какой-то причине. Российская Монархия не проявила интереса к золоту келе. Почему?

Елена осмотрелась по сторонам.

Комната Бегемота была очень неплохо обставлена — импортная мебель, дорогой магнитофон, куча аудиокассет. На полу — шкура белого медведя, стены обклеены дорогими обоями, а уж про люстру и говорить нечего — не из дешёвых.

Бегемот явно жил весьма и весьма неплохо, раз сумел обставить свою комнатушку, тут, на Севере, с таким тщанием и вкусом. Трудно было представить, сколько у него лежало денег на сберегательной книжке… И всё это он спокойно и без труда заработал совершенно нормальной, незапятнанной ничем жизнью.

И что же его заставило всё бросить и начать безумную и дикую охоту за каким-то проклятым золотом?

— Тут исчезла одежда его и обувь, — проговорил Иннокентий. — Та самая одежда, в которой он по тундре раскатывал.

— Мм-м-м-м! — Елена сунула бумаги за пазуху. — Я — дура! Скорее! Скорее!

Вылетев из комнаты, она ухватила за шиворот Серафима, что сидел в коридоре и торопливо зажёвывал бутерброд, и поволокла его за собой. Иннокентий, ничего не понимая, но уже привыкший доверять Елене, выскочил за ними.

Дверь в лабораторию была закрыта, но Елена, сдёрнув с плеча «Вьюгу» прицелилась в её середину и выстрелила.

Раздалось громкое «пубуф»! и дверь превратилась в крошево деревянных щепок и измятые металлические ручки.

Держа «Вьюгу» у плеча, Елена влетела в лабораторию и поводила по сторонам стволом.

— Ох, ты-ж, твою мать! — Серафим бросился к столу и сбил с него свечу, что горела в очень оригинальном подсвечнике — из трёх шашек горной взрывчатки, чьи фитили были вплотную прислонены к её боку — буквально пары минут свете не хватило, чтобы добраться до бикфордова шнура и, запалив его — взорвать эту самодельную мину. Кроме того к столу были приставлены несколько канистр с бензином. — Похоже, они тут решили небольшой пожар устроить…

— Они? Алхимик! Куда делся этот дурень?

— Тихо, — Елена подошла к закрытому гардеробу и распахнула её двери.