Антон Болдаков – Гнилой Ад. Часть Первая. Владыки Океана (страница 6)

Вилтон пропустил мимо себя высокую, широкоплечую негритянку – между прочим, довольно еще не старую, лет тридцати, да еще с красивой фигурой, ничуть не испорченной работой на плантации. Одета она была в странную одежду – какие-то длинные отрезы ткани, которыми обкрутила себя на манер римской тоги, и перехватила в поясе и чуть пониже груди – ремнями. (Американские негры, как правило, самобытно подходили к понятию "мода" и одевались кто во что горазд. Примечание автора). На ногах у неё были обычные для этих мест сандалии.

– Эй, новичок… – проговорила она, с презрением посмотрев на Вилтона. – Сестра Иезавель видит, что ты в нашем городе новый. Ага?

– Возможно. А что?

– Что у тебя на ногах за дрянь?

Вилтон с удивлением посмотрел на свои ботинки из свиной кожи, непромокаемые, с толстой и крепкой подошвой, подбитой подковками, для прочности.

– Чем тебе не нравится?

– Не мое дело, но у тебя скоро грибы на ногах вырастут. Это тебе не твой поганый Север… Тут у нас – преддверье Гнилого Ада… Влажность, сырость… У тебя скоро грибы на пальцах ног вырастут и полезут по ноге до бедра, пока ты не сгниёшь, заживо, мечтая о адском огне, коий выжжет сию заразу…

Вилтон кивнул. Сам он знал о грибковой плесени и использовал против нее старинный рецепт, которому его научили ирландцы – смешивал с кремом для кожи медный купорос и втирал в ноги. (В 1846 году американский химик Терон Понд создал первый «фирменный» крем "Pond's". Первоначально он задумывался как лекарство, способствующее заживлению ран. Однако тестируя свою разработку, учёный заметил, что бальзам также смягчает, разглаживает и отбеливает кожу, и решил продвигать его как косметическое средство. Таким образом крема что используют женщины начинали свою жизнь как лекарственное средство для лечения ран. Примечание автора). Кроме того его носки и кожа ботинок Вилтона были вымочены в в сложном растворе полученном из разведённой в слабой кислоте меди.

Однако отказываться от возможности завести разговор с жительницей этого места на безобидную тему Вилтон не стал.

– Ну, я тут в вашем болоте даже еще заночевать не успел… Откуда мне знать что тут и как… И о каком цирке ты говоришь?

– Да приходил к нам по реке недавно цирк, один из тех что по тылам нашим ездят, да веселит народ всякими мерзкими развлечениями, что гневят Господа своими издевками над его творениями… – Иезавель сплюнула под ноги.

– Слышь, а тебе на сухое горло болтать не трудно? – спросил Вилтон. – Может подскажешь, где тут можно выпить чего? Заодним и поговорим…

***

Я – как понтон, когда лишившись мачт и рей,

Руиной гордою, храня в глубинах трюма

Бочонки золота, он движется угрюмо

Среди тропических и северных морей.

Свистал когда-то ветер среди бессчетных талей,

Но – судно более не слушает руля:

Стал побрякушкой волн остаток корабля,

Матерый плаватель вдоль зелени Австралий!

Бесследно сгинули лихие моряки,

На марсах певшие, растягивая шкоты,

Корабль вконец один среди морской дремоты,

Своих багровых звезд не щерят маяки.

Неведомо куда его теченья тащат,

С обшивки дань беря подгнившею щепой,

И чудища морей свой взор полуслепой

Во мглу фата-морган среди зыбей таращат.

Он мечется средь волн, – с презреньем лиселя

Воротят от него чванливые фрегаты,

Скорлупка, трюмы чьи и до сих пор богаты

Всем, что заморская смогла отдать земля,

И это – я.

В каком порту, в какой пучине

Мои сокровища дождутся похорон?

Какая разница?

Плыви ко мне,

Харон Безмолвный, и моим буксиром будь отныне!

(Стихи Леона Дьеркса).

Куэвас поправил свою одежду и огляделся, в зеркало. Из зеркала на него посмотрел мужчина облаченный в серый сюртук с бархатными нашивками по краю рукавов. Да еще расшитый золотой и сиреневой нитью.

Сам Куэвас считал подобную форму полной глупостью. Можно подумать в Таллер-сити никто не знает кто он такой, раз приходится наряжаться в какую-то древнюю одежду и выглядеть полным дураком в глазах окружающих. Однако законы города предписывали мэру ходить именно в такой униформе и, как говорится, "не пугать Братьев Клац своим видом". Мол, горожане должны знать, кто тут перед ними ходит…

Ладно хоть на штаны такой закон не распространялся. И на обувь.

Обувь Куэвас носил самую обычную – сапоги из конской шкуры, пропитанные смолой гевеи. Непромокаемость сей обуви за счёт каучука была просто феноменальной, что вполне устраивало Куэваса. Да и сами сапоги смотрелись весьма выгодно на фоне обуви из шкур крокодилов, что таскало подавляющее количество населения этого города.

… На улице было еще жарко, хотя солнце, медленно, клонилось к горизонту. Из-за того, что город находился рядом с горным хребтом – Винитари, темнота в нём наступала гораздо раньше обычного. Так что мэра и его секретаря сопровождала пара слуг, что несли фонари на длинных палках, дабы вытягивать их из-за спины господ чиновников и освещать дорогу перед ними. Пока фонарей не зажигали – было еще светло, но обычаи требовали, чтобы мэра во время прогулок по городу и официальных визитов сопровождала толпа слуг.

Данный обычай, о чем знал только Куэвас, остался городу от испанцев, что основали его, а потом, сами того не ожидая, были вытеснены толпами пришельцев с Юга Северной Америки.

Командир порта – Бакер Смит, встретил мэра около пристаней. Высокий, крепкий мужчина, с коротко остриженными рыжими волосами, облаченный в куртку и штаны из шкур аллигаторов, вопреки своему обыкновению пришёл один, без толпы своих помощников.

– Приветствую господин Куэвас… – Байкер склонил голову в почтительном поклоне. – Как я вижу, вы пришли встретить сеньора Каванджи… Его судно уже пять минут, как пришло в порт и "привязалось" к причалу.

– А мне раньше сообщить не мог? – проворчал Куэвас.

– Извините, я все за работой занят. Не всегда успеваю.

– Я и вижу…

Бакер Хатчинсон был не местный житель – он происходил из числа неудачливых "флибустьеров" – людей, что незадолго до Ужасной Войны пытались завоевать Кубу, да так и не смогли. После начала Ужасной Войны Бакер осел в Таллер-Сити. Сам он был один из тех кого называли "ольстерец" (шотландо-ирландцы – ольстерцы из Северной Ирландии. Эти люди являлись потомками более ранних мигрантов – тысяч шотландцев и англичан, переехавших в Ольстер в XVII веке, когда английские короли, а позже лорд-протектор Оливер Кромвель изгнали ирландских католиков со своих земель, заменив их благонадежными протестантами), и не раз похвалялся что его семья будет постарше некоторых штатов США. (Имеется в виду что его семья была старше Флориды и Лузитана, что присоединились к США незадолго до Гражданской Войны. Примечание автора).

Куэвас на это обычно не обращал внимания, памятуя, что в США главное не то кем ты родился, а то кем ты вырос – конечно, при условии, что ты не негр и не индеец. Однако Байкер в последнее время, вел себя очень подозрительно. Шпионы мэра уверяли, что Бакер подмял под себя всю портовую вольницу и голытьбу с окрестных ферм… А так же доносили, что Бакер ведёт подозрительные разговоры со странными людьми.

В принципе ничего особо странного тут не было – в одну из обязанностей командира порта как раз и входило поддержание порядка в вверенной ему территории, но все же во время войны нужно было быть бдительным.

Мэр повернулся к сеньору Каванджи, что неторопливо шел к нему, тяжело опираясь на трость.

Как и многие из представителей Старых Семей, сеньор Каванджи имел в длинной череде своих предков смешанную кровь испанцев, французов и индейцев – говоря по правде именно это и заставило его предков перебраться из Лузитаны в болота Флориды – даже в известном своими вольными нравами Городе-Круассане такие как Каванджи были очень уж экстравагантными личностями.

– Приветствую, мой старый друг… – Куэвас церемонно поклонился Каванджи. – Прими мои соболезнования по поводу того, что случилось с твоей семьей…

– Соболезнованиями делу не поможешь… Мой дом сгорел, дети похищены, а слуги убиты… – Каванджи, облаченный в старинный испанский костюм прошлого века, горделиво выпятил губу вперёд. – Но могу сказать одно – те кто это сделал, они не уйдут от возмездия… Что это ты так вырядился Куэвас? Еще кого-то тут встречаешь?

– Да. Ангела Смерти. Можешь представить? Сам Старик Эйнджел прибывает в наши родные пенаты, для непонятной миссии… Когда он планирует прибыть к нам – я не знаю, но мои ребята глаз не спускают с реки, следят за ним.

– Хе! – проговорил Каванджи и стукнул тростью о каменный настил пристани. – Не соблаговолишь ли меня представить Старому Ангелу? Мне, видит бог, есть о чем с ним поговорить…

– Конечно, какие вопросы, мой старый друг? Все сделаем в лучшем виде… – проговорил Куэвас. – Думаю, нам сейчас определённо стоит пойти ко мне домой и…

Каванджи посмотрел за спину Куэваса и вытаращил глаза.

Мэр повернулся и увидел, как к причалу медленно тащится на удивление гнилое и старое корыто – судно, что выглядело настолько побитым жизнью, что к нему полностью подходил термин "плывет", а не "идет".

Это было самое грязное и побитое жизнью судно, что только можно было вообразить. Казалось, что его никогда не касалась рука матроса со щёткой, а гнилые борта не ведали покраски со времени спуска на воду. Пятна плесени было видно даже с причала.

За рулевым веслом этой жуткой развалюхи стоял высокий, седовласый мужчина, облаченный в странную одежду – куртку и штаны из кожи, в широкополой шляпе украшенной странными перьями.