Антон Атри – Наследная Царевна (страница 41)
Он сглотнул.
– От тебя во многом и моего батюшки судьба зависит.
– Ничего из того, что тебе теперь бы пригодилось, меж нами с Кощеем не было. То я уже говорила раз.
Марья ответила хмуро и резко, порядком раздосадованная тем, что беседа их с Иваном зашла совсем не туда, куда бы ей еще совсем недавно хотелось, а прогулка, до того по-настоящему сказочная, была теперь безнадежно испорчена.
– Что до остального… – она заговорила вновь не сразу, неожиданно даже для себя самой. – Кощей Бессмертный когда-то погубил человека, что был мне дорог, – остановившись, она поглядела Ивану в глаза. – Давно. Не счесть уж лет сколько…
– Однако ты по человеку тому до сих пор скорбишь. То была любовь, да?
Царевич не спрашивал – утверждал, и Марья медленно, против воли, кивнула.
– Любовь.
Она вновь взяла Иван под руку и повела вдоль благоухающего сладкой горечью сада.
– Он убил его? А ты не смогла спасти, от того вина твоя?
– Хм, можно и так сказать. Не смогла. И убил.
Царевна коснулась кончиками пальцев лепестка крупного белого цветка. Бархатистого и нежного.
– Тот, кого я любила, ступил на темный путь и стал Кощеем Бессмертным. Со временем. А затем я одолела его и заточила в башне на Буяне. И сделала бы это еще дюжину раз, коль потребовалось. Так что тревога твоя напрасна, царевич. Тот, кого я любила, давно мертв. А Кощей Бессмертный мне лишь враг, и ничего боле. Рука моя в случае чего не дрогнет, уж поверь. И уж тем паче никакое прошлое мне Володыку вернуть не помешает. А значит, и твоего отца мы обязательно разыщем.
– Да…
Иван молча кивнул, явно жалея, что вообще завел этот разговор, и они пошли дальше – теперь уже молча. Вскоре, впрочем, как-то незаметно вновь начав разговор, да так и прогуляв по залам, башням, садам да галереям до самого рассвета. И встретили восходящее над градом солнце на вершине одной из многочисленных дворцовых башен, укрывшись одним на двоих пледом да вкушая стянутый из-под носа нерасторопной служки виноград.
– Хорошо…
Иван, закинув в рот ягоду, покосился на Марью, и та улыбнулась, понимая, что все это время он глядит вовсе не на рассвет.
– Хорошо…
Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Сейчас морской царевне не хотелось думать ни о предложении Несмеяны, ни о том, что время, судьбою отведенное, неумолимо близится к концу и буря в Великой Пустыне рано или поздно стихнет, а она, Марья, все никак не может решить, как поступить. В тот миг, сидя рядом с Иваном-царевичем, чувствуя его плечо под своею щекой, слыша его дыхание, теплое и живое, ощущая жар его тела и сильную руку позади своей спины, наследная морская царевна Марья Моревна хотела быть просто девушкой. Беззаботной и слабой.
Иссякать буря стала к вечеру, на четвертый день их пребывания в гостях у Несмеяны. Тогда же царевич, как и Марья, полюбивший коротать время за прогулками по дворцу, предложил ей пройтись в последний раз.
– Марья, кажется, все… стихает ветер, да и небо над пустыней яснее с каждым часом. Пожалуй, пора настала и с дворцом прощаться.
– Дворец не человек. Переживет, – царевна покачала головой. – Завтра царице ответ давать надобно. Тем с утра и займусь, потому нынче спать лечь пораньше стоит.
Она поднялась с кресла, но Иван, преградив ей путь, настойчиво сказал:
– Идем.
А затем, не дожидаясь боле согласия, потянул ее прочь из залы.
– Да, сад все ж знатный.
Немного погодя, когда они уже какое-то время бродили по галереям дворца, а Марья все не могла отделаться от чувства, что сегодня что-то в их прогулке отлично от обыкновенного, Иван как бы невзначай огляделся. Поодаль от них, наверняка так же прогуливаясь, шли двое укутанных в белые шелка мужчин.
– А уж в садах я, поверь, толк знаю! В детстве все окрест дворца излазил. Яблоки воровал, знаешь ли, с ловкостью исключительной!
Царевич залихватски подмигнул Марье.
– А ты, царевна? Как твое детство прошло? Доводилось тебе делать что-нибудь этакое? За что потом ух как влететь может? И ведь знаешь, что влетит обязательно, а все одно тянет на сумасбродство?
– Да уж на месте не сидела…
Вспомнив, как впервые сбежала из дому на сушу, Марья невольно с теплотою улыбнулась.
– Да и попадало мне тоже часто.
– М-да, что на земле, что на дне морском, у детей забавы одинаковые. Как же радостно мне, знаешь, что не такие уж мы с тобой и разные, царевна.
– Поди знай!
Марья, ухмыльнувшись, с хитринкой взглянула на Ивана, и, как всегда в такие мгновения, укутали ее точно пледом мягким тепло и спокойствие. Так, продолжая пребывать в своем уютном настроении, она не заметила, как царевич, уже не на шутку взволнованный, привел ее на крышу одной из многочисленных башен дворца. Здесь они уже бывали не раз, и ничего удивительно в выборе места Марья не углядела. Покуда Иван, воровато оглядевшись, вдруг не зашептал:
– Вот, здесь нас точно никто не услышит!
Оставив на миг царевну, он проверил уходящую вниз винтовую лестницу и плотно притворил за собою дверь.
– Да уж куда там…
Марья усмехнулась и, все еще не желая разделять с Иваном ее тревогу, подошла к невысокой, по пояс, каменной ограде, что шла по краю крыши.
«Слишком хорошо мне сейчас…»
Пред ней как на ладони раскинулся ночной Дивен-Град. Усыпанный гроздьями уютных желтых огней, он мирно дремал под бескрайним небом пустыни. А покой благословенного града охранял серебристый серп стража-месяца, зорко бдящего за врагами его царицы.
– Здесь нас разве что ветер да звезды подслушать сумеют! Дивное место. А мы, стало быть, секретничать собрались?
Улыбнувшись, она взглянула на Ивана, убирая с лица растрепанные ветром волосы. Однако царевич остался серьезен.
– Можно и так сказать. Рассказать я тебе кое-что хочу. Без лишних ушей.
– Знать, серьезное дело у тебя, Иван, – Марья наконец нахмурилась, удрученная тем, что сегодня он не дает ей, как это бывало обычно, побыть простой девушкой.
– Верно, уж непростое, – взъерошив волосы на затылке, он кивнул.
– Ну что ж, сказывай как есть. Коль уж не на красоты местные ты меня любоваться привел.
Марья едва не пустила в голос такое человеческое и неуместное сейчас сожаление и тут же одернула себя. Слабость, которая овладевала ей наедине с царевичем, одновременно нравилась ей до дрожи и злила до желваков на скулах.
– Что приключилось? Не томи…
Волнение царевича наконец передалось и ей, а в голову полезли тревожные мысли о том, что, вероятно, на пути их возникли новые препоны, о которых уже известно Ивану, но все еще не знает она.
– Давеча ночью, как мы разошлись, ходил я в сад, чтоб мысли в порядок привести, – царевич, в очередной раз оглянувшись, наконец начал свой рассказ. – Бродил, гулял – глянь, а за воротами золотыми клеть золоченая стоит. Совсем пустая. Да только прутья у нее точно жаром опаленные, так и светятся! Что за диво, думаю. И решил я задержаться, выяснить, что к чему. Затаился в тени. И минки не прошло, как ее увидел. Птицу Несмеянину, представляешь?! Ту самую, чье перо Дадон жаждет.
– Жар-птицу? – царевна взволнованно подалась вперед. – О ней говоришь? Не обознался ты?
– Да как здесь обознаешься? Красы невиданной! Перья жаром горят, что смотреть больно! Есть разве на белом свете вторая такая?
– Но как же это возможно?
– Ну, видимо, не такая уж и надежная клетица у Несмеяны. Заперла она в ней Жар-птицу, а та, все одно, выбирается по ночам да по саду летает. Фруктами сладкими лакомится. И я вот чего думаю…
Голос царевича стол едва слышен за шелестом ветра.
– Может, и не нужно нам Тугарина по Степям да Пустыням искать? Жар-птица-то вот она, только руку протяни! А уж в сад я как-нибудь проберусь. Не впервой.
Иван, сложив руки на груди, залихватски усмехнулся.
– Ну, что скажешь, царевна?
– Мысль твоя, она, конечно, дельная… – Марья заговорила не сразу и очень медленно, полным задумчивости голосом. – Но и опасностей таит немало. Тебя ведь схватить могут. И уж тогда представить сложно, какое наказание Несмеяна за этакое вероломство назначит.
– Да уж, царица Дивен-Града сурова, – Иван покивал, невесело усмехаясь. – Пощады от нее точно не дождешься.
– Вот именно. Потому, прежде чем решать что-то, знать я должна, отчего ты один за всех рисковать желаешь?
– А с чего ты взяла, что мне разрешение твое надобно?
Царевич нахмурился и скрестил руки на груди.