Антон Атри – Наследная Царевна (страница 24)
– Это навки. Их в здешних болотах, что твоей мошкары.
– Перебьем…
Царевич вскинул лук, с прищуром глядя, как из воды на ветви деревьев выбираются сгорбленные бледные твари с круглыми, точно блюдца, светящимися глазами. Прицелился. И выстрелил, сбивая ползучую дрянь обратно в топь.
– Ну и страхолюдина!
Ближайшая к ним навка то ли улыбнулась, то ли оскалилась, плотоядно облизнулась длинным лиловым языком и раззявила полный острых, точно иглы, зубов рот. В который тут же и получила очередную стрелу царевича.
– Неплохо…. – Марья уважительно хмыкнула. – А с теми что делать будешь?
Она кивком указала на дюжины глаз, светящихся над поверхностью топи, точно жуткие лампы.
Навки были всюду. Висели на ветвях, карабкались по стволам, являя витязям свои окровавленные, разверзнутые, точно раны, спины с торчащими наружу обломками ребер, выглядывали лягушками из воды.
– Ну… и этих перебьем… – на сей раз голос царевича звучал куда менее уверенно.
– Да и он вон на что?
Пожав плечами, он оглянулся на Сокола.
– Ты как, брат, готов по ним чем-нибудь позлобнее врезать?
– Навки – порождение Нави. Даром что живые, навроде зверя – да только шкуру их ни стрелой, ни мечом не пробьешь. Одна надежда в пасть бить. И то твари живучие настолько, что это все почти без толку.
Чародей задумался.
– А вот зато огонь колдовской с ними враз совладает. Да! Верно все! Мне нужно время!
Он попятился за спины витязей.
– Сколько?
– Сколько сможете. Костер на болоте так просто не разведешь…
Не теряя больше времени на разговоры, чародей принялся споро очищать от мокрого мха ближайший корень, а Иван, глянув на людей, молвил:
– Ну, вы все слышали сами. Держитесь, братцы.
И тут навки как по команде бросились в атаку. Первую же, показавшуюся слишком близко от рядов защитников чародея, тварь Марья обезглавила одним могучим ударом и предупредила витязей:
– Мой меч их разить способен. Но Сокол прав. Ваши тут бесполезны. Ни остроты с крепостью не хватит, ни силы даже в ударе. Но то не беда! Навки сильные, да легкие! Отшвыривайте их прочь! И, главное, не дайте себя под воду утянуть!
– Защищайте чародея, ратники! В нем наше спасение! – показывая пример остальным, Егор пинком отбросил ринувшуюся к нему навку, но следом их белесых тел стало так много, что лишь плотный строй позволял ратникам хоть немного сдерживать вражий натиск. Впрочем, долго так продолжаться не могло.
Вскоре люди стали уставать, а следом, один за одним, неспособные в полной мере разить врагов, и гибнуть. Обессиленные, облепленные бледными тварями, точно комарами, окровавленные и кричащие от ужаса и боли, находили они свою смерть в темных, мерцающих отблесками чародейского костра водах Камнетопи. И даже Марья Моревна, хоть и старалась успеть всюду, хоть делала все, что могла и даже больше, резала, рубила, колола и рвала белесые тела навок голыми руками, никак не могла повлиять на исход обреченной схватки. Она хорошо понимала, что рано или поздно враги прорвутся-таки к Соколу. А тот, скорее всего, не успеет свой обряд завершить, свое колдовское действо. Оторвав руку очередной мерзкой вражинице, она с тревогой обернулась на чародея. Его, в отличие от рядовых ратников, царевна потерять не могла. А значит, стоило что-нибудь придумать – и поскорее.
Конечно, с самого детства Марья знала – навок всегда ведет русалка. Они для речной девы – все равно что охотничьи псы для боярина. И без твердой руки разбегутся тут же. А значит, стоило только найти мерзавку, и битве конец. Вот только отыскать ее, схоронившуюся где-то окрест, было не так-то просто. К тому же покинуть круг Марья не могла. Уйди она, и навок рубить здесь совсем станет нечем, а значит, витязи не удержат и так рваный уж строй, и чародей в таком случае до ее, царевны, возвращения может и не дожить.
Оставался один лишь путь: отогнать кровожадных тварей, воззвав к стихии. На то, что ей посреди Камнетопи достанется сил умертвить их, Марья ложных надежд не питала. Но вот прихлопнуть, оглушить – так, чтоб связанная с ними мысленно русалка испытала нечто вроде того, что чувствует огретая веслом щука, – это можно было попытаться.
Царевна быстрым взором окинула круг: немногие оставшиеся в живых витязи держались из последних сил. Прямо на ее глазах навка вцепилась одному из воинов в лицо, человек, неистово закричав, попытался отодрать тварь от себя, да так и рухнул вместе с ней прямо в исходившую кровавой пеной воду. Путь к чародею наконец был открыт, и сразу несколько сестер умертвившей витязя твари ринулись к занятому волшбой чародею. Марья мигом поняла – еще немного, и спасать будет некого.
– А ну сюда идите, селедки тухлые! Чую, недолго вам осталось!
Зло оскалившись, царевна потянулась сквозь густую, смрадную пелену болот к самому естеству родной стихии. К чистоте Моря-Окияна – истока всех мирских вод, рек, озер, морей и болот.
– Внемлите мне, отец-Окиян да мать-Море! Ибо я к вам взываю, царевна наследная Марья Моревна! Прошу, помогите злобные порождения болот, Навью искаженные, одолеть. Тварей, что одним присутствием своим воды твои оскверняют!
И, чувствуя, как могучая, неодолимая сила наполнила ее члены, с силой хлопнула ладонью прямо по воде. Оглушительно, точно гром спустился с небес да расколол саму землю, громыхнуло. Воздух заполнили тучи колючих, беснующихся брызг. А когда вода с шипением осеннего ливня обрушилась вниз, Марья поняла, увидела, что большая часть навок повержена. Неподвижные, омертвевшие, подобно опавшим листьям кружили они по зеркально-черной, споро успокаивающейся глади болота. Медленно сползали с ветвей, терялись в высокой траве да всплывали на поверхность нарывами-пузырями.
Оставшихся вражениц достал наконец завершивший свое действо Сокол. Едва навки опомнились и собрались, еще не понимая, что остались без своей управительницы, в новую атаку, как со стороны чародея яростно взревело пламя. Злобно шипя, живыми змеями ползло оно от колдовского костра, обугливая ветви, поджигая немногочисленную траву, заставляя вскипать воду и пожирая, поглощая немногочисленных навок, точно оголодавшая щука. Сгорая, болотные твари пронзительно верещали, спешили убраться от жаркого пламени подальше, но оно, точно заправская ищейка, нашло всех.
Огненная круговерть продолжалась совсем недолго, но когда пожар стих, в роще не осталось ни одной неоглушенной или несгоревшей навки. Лишь витязи, ослепленные, ошарашенные, усталые и израненные, вместо отдыха принялись помогать друг другу с многочисленными ранами.
– Ну силен.
Марья, уважительно кивнув, поглядела на Сокола.
– А по мне так оба вы друг друга стоите. Такую тьму страхолюдин этих перебить… Всех одним махом прихлопнуть… – Иван ошарашенно покачал головой.
– Да уж. Жаль только, что колдовство свое явить ни у кого из вас хотя бы немного пораньше не вышло. – Чудом уцелевший десятник Егор, подойдя к царевичу, занялся его ранами. – Столько людей славных полегло сегодня. Пусть то смерть и славная. Достойная. Они ведь свой долг перед страной и государем выполняли. А вот за тех, что уцелели, – поклон тебе, морская царевна…
– Я не помогла сразу… – Марья поджала губы, – потому что никакое это не колдовство, витязь.
Ощущая усиливающуюся пустоту в груди там, где еще недавно ее наполняла стихия, царевна поморщилась.
– Всего-навсего попросила Море-Окиян о защите. И он ответил. На сей раз. Да вот только не всегда так бывает. Особенно – теперь, когда Володыка исчез. А навки…
Она оглядела неподвижные, медленно кружащие на воде бледные тела.
– Они не мертвы.
– Это то есть как, не мертвы? – Иван словно невзначай опустил руку на лук.
– Да так. Оглушены, будто рыба веслом.
– И что… нам делать, когда они проснутся? – Егор постарался, чтобы вопрос его не звучал укоризненно, и с опаской проводил взглядом проплывающее мимо белесое рыло.
– Ничего. Зато пока не проснулись, надо русалку искать. Навок завсегда русалка ведет. Отыщем ее, и они нам не страшны.
– Ну а, прости, как ты ее здесь искать собираешься?
– Теперь уж легко. Она с навками своими связана была. А значит, и оглохла вместе с ними. Если вообще не ревет где-нибудь в три ручья от боли, огнем незримым опаленная. Я найду ее, царевич. Сама вода подскажет. Потому как русалке нынче не до пряток.
– Ну, здравствуй, милая, а вот и я.
Марья, неслышно возникнув прямо за спиной русалки, приставила к ее горлу клинок, и та, все еще оглушенная отголосками чувств связанных с ней навок, испуганно дернулась. Внешне речная дева совсем не отличалась от обычного человека. Полностью обнаженная, стройная, с длинными русыми волосами и небольшой грудью, с венком болотных трав на голове, грязными ногтями да большими, красивыми, изумрудно-зелеными глазищами.
– Тш-ш, а вот этого не надо. Ты ведь порезаться не хочешь?
– Ты… Душегубица! Человечья выслужка! – русалка, стараясь все ж не двигаться, тем не менее зашипела низко и злобно, точно рассерженная мурена.
– А ну-ка цыц, чехонь облезлая, – Марья, ничуть не тронутая ее словами, равнодушно усмехнулась. – Ты лучше не зли меня…
– На что я тебе, а?..
Поняв, что царевна настроена серьезно, русалка тут же сменила тон и заискивающе улыбнулась.
– Отпусти меня, а?
– Ну нет, милая, больно скоро ты от меня избавиться желаешь. А ведь мы только встретились…