Антон Атри – Наследная Царевна (страница 26)
– Тщ-щ…
Водяной, разом остановив ее причитания, молвил тяжело, по-прежнему глядя лишь на царевну:
– Нет в том вины твоей. Коль ноша не по плечу…
Он провел перстом по шее и подбородку русалки, заставив ту враз разомлеть от столь нехитрых ласк, и Марья невольно представила ее преданным ручным зверьком в руках всемогущего хозяина.
– Морская царевна не сорожка болотная, с наскоку не совладать.
– Не с наскоку тоже.
Марья, устав от его самолюбования, громко вопросила:
– А потому говори, Водяной, почему меня через свои топи не пустил?
– Да, дерзости тебе не занимать, царевна.
Хозяин Камнетопи пригладил перстами усы и негромко рассмеялся. Впрочем, веселья в том смехе не было ни капли, а люди за спиной Марьи взволнованно переглянулись.
– Да вот только одно не пойму… – царь вод угрожающе подался вперед и, вперив в Марью тяжелый взор, вкрадчиво спросил:
– С чего я должен был пускать тебя, дочь врага своего извечного? Ту, что явилась в топи без спроса да приглашения. Людей смертных привела, навок сталью рубила, огнем жгла, да тем чуть всех со свету не свела? Неужто считаешь взаправду, что после такого я тебя хлебом-солью встречать должен? Да в своем ты ль уме, царевна?!
Голос царя вод с каждым словом становился все более грозным.
– Позабыла, никак, гляжу, царевна морская, что Камнетопь – не Окиян. Я на своей земле да в своем праве, а ты – чужая.
Водяной многообещающе покачал головой, не сводя с Марьи пристального, горящего яростью взора, – но та отступать и не думала и молвила надменно:
– Это ты, царь болотный, запамятовал, видимо, – все то, что своим считаешь, лишь Володыке морскому по праву принадлежит и одному ему лишь вовек принадлежать будет. А правишь ты здесь лишь оттого, что он позволяет покамест.
– Ах, позволяет, значит? – Водяной задумчиво опустил голову и глянул на царевну исподлобья. – А ты, стало быть, разрешение его явилась забрать?
– Нет, мне нынче до твоих луж дела никакого. Да и пришла б я разве с горсткой людей смертных, кабы царство твое болотное развалить решила? Просто сталось так, что путь наш через топи лег. Что до навок твоих – их бы и пальцем не тронула, коль вот она б их не науськивала.
Царевна кивнула на русалку, и та, потупив взгляд, пуще прильнула к длани своего царя.
– Науськивала, говоришь… – Водяной недобро усмехнулся в бороду. – Что ж, пусть так. С русалкою да навками ее ты сдюжила. Так чего же теперь желаешь?
– Вели Камнетопи пропустить нас, не чини препонов, и разойдемся с миром. До поры до времени.
– Предложение твое занятное, царевна, до только замест него я свое к тебе имею. Да куда более разумное и щедрое. Поворачивай назад и покинь мои топи, так, чтоб и духу твоего здесь не осталось. На все тебе – три дня кряду. После – всех погублю.
Водяной повел рукой, отсылая царевну морскую, точно мелкую сошку, и в жилах ее вскипела ярость.
– Да как ты смеешь, ротан болотный?! – она опасливо прищурила глаза.
– Смею. Ибо все, что округ видишь, – не владения твоего отца боле. Камнетопь не волей свободною, а по праву сильного у него отобрали, и не тебе, девка морская, здесь свои права выказывать. Так что поумерь пыл с дерзостью да благодарной будь, что я тебя за просто так отпускаю, после всего, что учудила.
Первым и единственным желанием царевны после подобного оскорбления было лишить Водяного его никчемной болтливой головы. Длань ее уже легла на рукоять меча, когда царевна вспомнила о людях за спиной. Их схватки с Водяным, как бы она ни закончилась, они вполне могли и не пережить, а такого допускать было нельзя. Уж кем-кем, но Ясным Соколом Марья рисковать не могла. Потому перста ее обреченно соскользнули с перетянутой гладкой кожей рукояти, и царевна уже собиралась согласиться на позорное предложение хозяина болот, когда вперед вдруг шагнул сам чародей.
– Разреши слово молвить, государь?
Голос Сокола, звонкий и ясный, колоколом зазвенел под сводами залы, и Водяной удивленно вскинул брови:
– Ну, говори, коль не шутишь, человече.
– Прощения я твоего просить смею. За то, что в земли в твои без спросу вторглись, что навок загубили…
Речью своей Сокол явно желал предупредить возможную схватку меж Водяным и морской царевной, но результат оказался прямо противоположным.
– Скажи… – царь вод молвил вкрадчивым голосом, – уж не тот ли ты самый чародей, что русалку мою полынью травил?
– Он! Он это, живодер проклятый! – обиженная речная дева, сверкая глазами, полными смеси ярости со страхом, зло зашипела.
– Я, – Сокол отпираться от очевидного не стал. – И за то я тоже прощения прошу. У тебя, царь водный, и у тебя…
Чародей перевел взгляд на русалку.
– Никогда бы я на то не пошел. Никто бы из нас не пошел, – он обвел взором своих спутников и царевну, – кабы нужда нас великая не заставила. Прости еще раз покорно и пропусти, прошу, через добрые земли свои, ибо вопрос это для нас жизни и смерти.
– Хм, складны твои речи, человече, – Водяной вновь погладил усы. – Да только прощение не алтын медный, его заслужить надобно. А кровь, как известно, только кровью смывается.
Недобро ухмыльнувшись, он поглядел на Марью.
– Вот что, царевна, передумал я. Коль уйти желаешь – чародей твой здесь останется. В уплату за проход да беды, что натворила.
Ответ царевны Водяной прочитал уже лишь по ее взгляду. А в следующий миг она, крикнув Соколу: «В сторону!», потянула из ножен меч, глядя, как царь вод вдруг взвился в воздух, а из пудового кулака, ударив струями шипящей и пенящейся воды, засверкал бронзой вострый трезубец.
– Умри, девка!
В один могучий прыжок оказавшись рядом, Водяной нанес удар, и сила его оказалась столь чудовищной, что Марья, отбивая нацеленные в сердце острия, не выдержала и пала на одно колено, чуть не выронив клинок. Где-то за спиною ее имя выкрикнул Иван, а в следующий миг царевна уже едва успела увернуться от новой атаки. Трезубец с громким скрежетом прочертил на каменном полу глубокие борозды, а Марья, ловко перекатившись в сторону, уже ударила сама, метя врагу в живот. Водяной отбил ее клинок окованным сталью наручем и тут же широким взмахом оружия заставил Марью отскочить назад. Тем временем повылезавшие невесть откуда навки взяли людей в плотное кольцо. Витязи одновременно с этим споро закрыли своими спинами чародея, но шансов, случись нападение, у них не было. Темных тварей вокруг собралось куда больше, чем в ольховой роще. Марья понимала: единственный способ им всем уберечься – это или прикончить поскорее царя вод, или убедить того отступить.
– Водяной!
Решив идти обоими путями разом, царевна, с именем врага на устах, ушла от его удара в сторону и с силой рубанула трезубец сверху вниз. Острия грозного оружия вонзились в каменный пол, и Марья, оттолкнувшись от его древка, едва не достала горло Водяного кончиком собственного меча.
– Да приди ж ты в себя, сом лежалый!
Отшатываясь, царь вод выпустил оружие и отскочил назад. Но не успела Марья порадоваться своему успеху, как трезубец, так и не ударившись о камни, истаял в пузырящемся потоке и вновь очутился в хозяйской руке, а Водяной метнул его ей прямо в лицо. На сей раз, чтобы перехватить острия, ей пришлось выпустить из рук собственный меч. Лишь миг под перстами она чувствовала бронзовую сталь оружия Водяного, а затем трезубец вновь исчез, и в грудь царевны тараном влетел сам царь вод. От удара Марья потерялась, оказалась на полу, кувырнулась в сторону, уходя от очередного удара трезубцем, услышала испуганный вскрик Ивана:
– Марья!
И, подхватив собственный клинок, тут же вскочила на ноги.
– Ели бы… Володыка… приказал идти… на тебя войной… – тяжело дыша, она не прекращала попыток достучаться до Водяного, – то войну… ты и получил бы…
Царь вод не слушал. Взревев разъяренным медведем, он напал вновь, и Марья, отступая под градом его ударов, неспособная сама перейти в атаку из-за большой разницы в длине их оружия, поняла: «Нет, так его не одолеть. Ну хорошо, сейчас ты у меня попляшешь, карась иловый!»
С трудом отбив очередной удар, она потянулась к дикой, беснующейся вокруг стихии.
«Воды стоялые, к вам обращаюсь и велю ответ держать! Вспомните, повелеваю, где ваши истоки да кто ваш хозяин истинный! Обратите свою силу вспять супротив хозяина болот да во благо дочери морей! Помогите сразить самозванца!»
На одно короткое мгновение Марье показалось, что топь откликнулась. Колыхнулись, как под ударом, замершие у стен воды, потянулись живыми змеями к Водяному, точно желая опутать его своими мерцающими оковами, но тут в груди царевны будто что-то оборвалось. Сердце ее рвануло болью, Марья оступилась, теряя равновесие, а затем Водяной, выбив меч из ее рук, ловкой подсечкою уронил противницу на пол.
– Водяной…
Его очередной удар Марья вновь поймала в длани от собственного лица. Но на сей раз трезубец, находясь в руках царя вод, не истаял, а продолжил под его диким давлением ползти к фарфоровой коже царевны.
– Ну вот и все, Марья. Сейчас ты умрешь.
Водяной победно усмехнулся, и она, понимая правоту его слов, отчаянно выкрикнула:
– Володыка исчез!
– Исчез?
Царь вод замер на миг и пуще прежнего рассмеялся:
– Вот так вести благие! И что ж, быть может, скажешь, что сама ты к тому руку приложила? Коль так, смотри, быть может, и пощажу.
Враг явно насмехался, но Марье было не до шуток: