Антон Атри – Когда молчит море. Наследная Царевна (страница 11)
Выйдя к берегу с морскою пеною, царевна рассеянно коснулась тонкой нитки шрама, что давным-давно оставил на ее запястье разбойничий нож. Не затеряться в который раз в пучине собственных воспоминаний оказалось не так-то и просто. Вот уже много лет раз за разом перебирала она в памяти события прошлого. Пыталась отыскать ответы, найти причины, придумать себе и ему оправдание. Да все зазря. У прошлого ответов для морской царевны не было. Впрочем, как теперь не было их и у настоящего.
– Эй, гляньте-ка, братцы, никак в воде стоит кто-то?
От тяжких мыслей Марью отвлекли голоса, что доносились со стороны густого леса, раскинувшегося поодаль от песчаной косы[6] пляжа. И стоило царевне взглянуть туда, как она тут же заприметила показавшихся из-за деревьев всадников.
«Ну вот, не успела из воды выйти, как попалась!»
Проклиная себя за беспечность, Марья спешно огляделась. Коса пологого, открытого песка расходилась от нее по обе руки, сколь хватало взору. Прятаться здесь было решительно негде, разве что воротиться обратно в море. А потому, поразмыслив, царевна решила дождаться гостей прямо там, где стояла.
Вскоре, рыхля копытами песок, на берег выехали две дюжины витязей. Рослые, статные молодцы, при кольчугах, мечах и пиках. Под стягом заборовшего змия всадника – знамени Царства-Государства. Споро[7] взяв Марью в полукольцо, воины опустили вниз острия пик, да так и застыли, принявшись ждать, пока с царевной будет говорить выделявшийся алым плащом десятник.
– Вечер добрый вам, барыня…
Хмурый и седобородый, он окинул Марью цепким взглядом, особо задержавшись на ее украшенной кораллами да ракушками броне и мече, притороченном к поясу. – Вы чьих будете?
Закончив с царевной, десятник с внимательным прищуром оглядел море. Так, словно в любой момент ожидал от лениво бегущих волн подвоха. Так, словно не догадывался даже, а наверняка знал, кого повстречал на пустынном берегу.
– А почто это я вам отвечать должна? – Марья, не собираясь облегчать человеку жизнь, нахмурилась.
– Мы-то… – десятник с невеселой улыбкой качнул головой. – Мы – дружина царя Еремея, государя земель окрестных. А вот ты, часом… не из моря ли вышла, а, девица?
Витязь жестко усмехнулся, а всадники, чуя разливающееся грозой напряжение, еще ниже опустили пики.
– Да ты, я гляжу, великого ума будешь? – Марья усмехнулась, после чего молвила гордо: – Я – Марья Моревна, дочь морского Володыки, наследная царевна государства подводного.
Вскинув подбородок, она с вызовом оглядела витязей.
– М-да… – десятник недобро повел головой. – И впрямь говорят, на ловца и зверь бежит… Ну вот что…
Хмыкнув, он задумчиво пожевал губы:
– С нами поедешь, царевна.
– Это куда же? – ничуть не обеспокоившись, Марья вопросительно изогнула бровь. Ей, морской царевне, покуда она в броне подводной да при оружии, эти две дюжины витязей угрозой не были бы, даже будь они в сотнях верст от любой воды. А уж здесь, на морском берегу, она и подавно могла бы смыть их с пути одним мановением руки.
– Велено всех, кто хоть чуточку подозрительным покажется, во дворец доставлять немедля.
Десятник, явно надеясь на мирный исход, не погнушался разъяснениями.
– А если я не хочу? – царевна в ответ обвела витязей мрачным взглядом.
– Хочешь – не хочешь, а поехать придется, – десятник тяжко вздохнул.
– Хм, а ты, витязь, как я погляжу, в силах своих дюже уверен, коль речи такие вести смеешь.
Марья хмыкнула.
– Уверен иль нет, то не важно. Приказ у меня, вот и все дела.
Видимо, посчитав, что разговор окончен, десятник с очередным вздохом повернулся к одному из воинов.
– Эй, Андрейка, а ну-ка подвинься! Да щит Родиславу отдай – с тобой красавица поедет.
– Да, дядь Егор!
Молодец споро спешился, а Марья, поняв, что ратники и впрямь не собираются здесь с ней о чем-либо дальше говорить, с невеселой задумчивостью наблюдала за их приготовлениями. Наблюдала и решала, как ей быть дальше. Пути-дорожки, как водится, было две: ехать с витязями миром или воле их противиться. Во втором случае, царевна в том не сомневалась, дело обязательно дойдет до драки – и тогда уже ей придется умертвить всех ратников разом. В пользу первого же выбора говорило многое. К примеру, десятник обмолвился, что велено ему везти ее во дворец, куда, собственно говоря, царевна и так собиралась направиться, дабы держать разговор с самим царем Еремеем. Не верить витязю у Марьи причин не было. Такие люди, как он, обычно не врали – того не позволяла им воинская честь. А значит, то, что царевна сперва приняла за неудачу, оказалось, напротив, сущей благодатью. Пусть и с риском того, что заместо беседы с властителем местных земель ее могут отправить прямиком в объятия сырой темницы. Впрочем, подобная участь Марью не сильно тревожила. Царевна была уверена, уж она-то так или иначе сумеет убедить Еремея в том, что кидать ее в казематы не самая удачная мысль. А коль и не сумеет даже, так безо всякого труда покинет подземные застенки. И потому она без особенных сомнений решила воспользоваться любезным предложением десятника да добраться до стольного града в сопровождении его витязей.
Они тем временем уже завершили свои приготовления. И воин по имени Андрей, разгрузив своего коня, теперь выжидательно глядел на десятника.
– Ну, прошу, красавица, – седобородый повел головой в сторону ратника. – Тебя подсадить аль сама справишься?
– Сама.
Ухмыльнувшись, Марья легко запрыгнула на коня, усевшись перед заметно раскрасневшимся молодцем, и всадники короткой цепочкою спешно двинули прочь от берега. А затем, уже у самого леса, царевна вдруг хватанула ртом воздух, почувствовав странную, тянущую боль в груди. Такую, словно от нее оторвали вдруг нечто важное. Нечто, что было с нею от самого рождения, естественное и привычное, словно дыхание. Встревоженная, царевна обернулась и взглянула на волны Моря-Окияна. За свою долгую жизнь не счесть сколь раз уж она уезжала прочь от его родных вод, но ни разу еще не чувствовала она ничего подобного.
«Будто отнимают что-то… Нити рвут…»
И Марья точно знала, боль ее означать могла лишь одно: ее власть над стихией слабнет, утекает водою меж пальцев, а дела в подводном царстве совсем плохи. И, значит, царевне следовало поспешить.
– Мне кажется, аль ты мне не очень-то и рад…
Застыв посреди полутемной, освещенной тусклыми свечами залы, Марья недоуменно глядела на то, как Чародей склонился над древней, с почерневшими страницами книгой. В час этот они впервые увиделись после того, как спасли безвестного старика в городской подворотне после ярмарки. И впервые при своем Чародее девушка чувствовала себя неуютно.
– Нет-нет… я… – он поднял на нее взгляд: хмурый, потухший. – Признаться, устал немного, не выспался, да и…
Чародей бросил взор на груду берестяных свитков у стены.
– Дел, знаешь ли, накопилось… Покамест мы, ну… по ярмаркам забавлялись.
Чародей хохотнул рвано, затем вдруг нервно дернул щекой, точно злясь на что-то, и резко поднялся.
Неровный свет свечей упал на его лицо, и Марья увидела, что под глазами молодого еще мужчины залегли глубокие тени. Щеки его впали, а губы ссохлись и потрескались.
– Чародей мой, что с тобою?
Царевна сделала невольный шаг навстречу, протягивая к любимому руку, но он лишь нахмурился пуще прежнего и отвернулся, вновь скрываясь в тени.
– Ничего… Послушай, Марья, ты прости сердечно, но… мне и правда некогда…
Чародей медленно опустился обратно на стул и схватил книгу, избегая смотреть царевне в глаза.
– Гонишь меня?
Не поверив своим ушам, она растерянно, точно в поисках поддержки, огляделась… И только теперь заприметила, сколь сильно изменилась знакомая, казалось, до каждой пылинки горница. Там, где прежде царил строгий уклад, порядок, теперь были разбросаны свитки и не виданные царевной прежде книги. Старинные, в черных да алых кожаных переплетах. Подсвечники, когда-то до блеска начищенные, теперь тонули в истаявшем жирном воске. А в дальнем углу залы Марья и вовсе заметила следы какого-то действа. Тайного, нехорошего… Темного.
Чародей же тем временем не проронил боле ни слова. Лишь пуще прежнего склонясь над своими письменами, точно в надежде, что царевна, наконец, оставит его в покое и просто уйдет.
– Не молчи же…
Вместо того, чтоб исполнить его чаяния, Марья, поддавшись порыву, подошла и взяла сухую, горячую ладонь мужчины в свои руки.
– Я ведь не слепая… Вижу, что за дела у тебя.
Она поджала неодобрительно губы, но, справившись с собою, спросила тихо:
– Зачем только, скажи, на тропу эту хочешь ступить?
Девушка попыталась заглянуть любимому в глаза, но тот, отняв руку, встал и отошел прочь.
– Зачем, жаждешь знать? – Чародей горько усмехнулся. – Знаешь, Марья, я б сказал, да только ты навряд ли меня поймешь. А тем паче – поддержишь. Так что, ты уж прости, пустое это. Наш разговор. И тебе… – он сглотнул, – уйти лучше.
– Что ж…
Марья медленно, очень медленно вздохнула, давя в себе вспыхнувшую горьким пламенем обиду, не давая раздражению с гонором взять над собою верх.
– Коли так желаешь, Чародей, так будь по-твоему.
Не сказав больше ни слова, она стремительно вышла прочь. Так быстро, что он не успел увидеть мелькнувшие в ее глазах жемчужины слез. И, стоило захлопнуться со скрипом и грохотом рассохшейся дубовой двери, опустился медленно на свой стул, да так боле и не притронулся к черной книге.