Антон Атри – Когда молчит море. Наследная Царевна (страница 13)
– Утопить нас вздумала, ведьма морская… – зло зыркнув на нее, один из ратников ругнулся в бороду. – На берегу не сгубила, так теперь тут все сгинем – как пить дать, сгинем!
– А ну-ка, тихо там, – его тут же одернул старый десятник, очевидно, опасаясь, как бы скорый на язык молодец не разгневал морскую царевну. Но Марья на слова ратника лишь усмехнулась:
– Не страшись, витязь… У нас с твоим царевичем уговор, помнишь? Ну и нервная же у тебя стража, Иван.
Она с презрением покосилась на царевича.
– Гляди, как бы они меня с перепугу стрелами не утыкали.
– Могу я вопрос задать?
Пропустив ее колкость мимо ушей, Иван вдруг задумчиво поглядел на Марью.
– Задавай, – она пожала плечами.
– Я вот что думаю… Ведь наверняка ты с витязями моими легко управиться смогла бы. Там, на берегу, где вы встретились.
Царевич не спрашивал, а утверждал, и потому царевна не стала утруждать себя даже кивком.
– Так скажи, отчего же ты с ними добровольно отправиться решила?
– Чтоб дорогу показали, – Марья сперва усмехнулась, а затем вдруг, сама того не ожидая, добавила уже куда серьезнее: – Да и к тому же, коль своею волей не пошла б, их всех убить бы пришлось. Уж больно витязи у тебя, царевич, справные.
– Неужто ты, царевна морская, жизней людских пожалела?
Иван взглянул на нее с подозрительным удивлением, а ратники за его спиной еще пуще прислушались к их разговору.
– Не дивись, – Марья покривилась. – До жизней людей твоих мне дела никакого нет. Все куда проще – к чему силы на вражду тратить, когда тебя туда сопроводить хотят, куда и самой надобно?
– Да, разумно, – Иван кивнул, но в голосе его царевна расслышала едва уловимое недоверие. Впрочем, ежели сказать по правде, то она и сама не уверена была в том, что попросту не пожалела витязей.
Разговор меж тем сам собой утих, и царевна принялась молча глядеть на волны, что били о скалы с каждым мигом все злее и яростнее. Иван несколько раз бросал на нее долгие взгляды, точно порываясь разузнать наконец, чего же они ждут. Но он так и не проронил ни слова. И все продолжали молча глядеть на море до тех самых пор, пока бурлящий водяной вал не обрушился прямо к ее ногам, обдав сапоги белой пеной. А затем…
– Мать честная! Черномор…
Едва волна схлынула, на берегу чудесным образом оказались тридцать три богатыря. Могучие, широкоплечие, белокурые и статные, возвышались они над любым из воинов царевича на две головы и облачены были в горящую златым пожаром чешую. В руках морские богатыри держали каплевидные щиты с трезубцами и морскими коньками, а к ним уж приторочены были длинные, толщиною с трехлетнюю березу, копья.
– Здравствуй, дядя…
Марья, чуть поклонившись, как равного поприветствовала Черномора, за широкой спиной которого неодолимой стеною выстроились витязи.
– Здравствуй, Марья.
Исполинский богатырь, чья седина серебром блестела в свете звезд, хмуро оглядел ее спутников и грозно вопросил:
– Ну и кто здесь кровь царевны морской проливает?
Под его взглядом люди, переглянувшись, невольно отступили и потянулись к мечам, а сам Иван, тяжело задышав, требовательно посмотрел на Марью. И во взгляде его столько было требовательной надежды, что в царевне вдруг проснулось поистине детское озорство. На один короткий миг ей захотелось проучить земного царевича за ту дерзость, что дозволил он себе во время встречи их в стольном граде. Марья прыснула про себя, представив, как указывает Черномору на Ивана, как на своего обидчика, или, что еще лучше, рассказывает дяде о том, что это он, царевич, заставил ее позвать богатыря, потому как желает меряться с ним силой. Впрочем, шутливое настроение быстро отступило, и заговорила Марья вполне серьезно:
– Послушай, дядя, эти люди здесь ни при чем. Сама я…
Она чуть виновато поджала губы. Даром что по всему в царстве подводном положение ее было куда выше дядиного – под его суровым взором Марья всегда чувствовала себя несмышленой, нашкодившей девочкой.
– Сама? – Черномор удивленно приподнял кустистые брови. – И зачем?
– Поговорить мне с тобой нужно было, вот я ничего лучше и не придумала…
– Что ж, раз так, говори… – погладив окладистую бороду, Черномор неодобрительно покачал головой, но слов осуждения все ж не высказал.
– Знаешь ты ведь, дядя, что Володыка морской пропал?
– Знаю, – богатырь кивнул. – Как же тут не знать, когда на границах враз беспокойно стало? С дальних рубежей да глубин бездонных погань всякая с силой утроенной лезет. Едва отбивать успеваем.
Он помолчал и добавил:
– Да и море… волнуется.
– Да. Вот только, как оказалось, не один исчез Володыка. Царь Еремей, властитель Царства-Государства, с ним вместе пропал. В то же время самое. А пред этим уговорились они с повелителем морским царевича Ивана за Варвару сосватать.
– Слыхал я и о таком, – Черномор степенно кивнул.
– Вот и славно. А скажи на милость, дядюшка, что тебе об уговоре том известно? Наверняка ведь ты знаешь что-то?
– Знаю. Как же не знать? Все знаю…
Черномор задумчиво пригладил пышные усы.
– Давно то было. Уж две дюжины лет минуло.
Он перевел взор на Ивана.
– Отец твой, царевич, с Володыкой о помощи тогда сговорился. В час, когда тугар набеги совсем невмочь стали, а сил с врагом безжалостным совладать у самого уж не осталось. Вот и пошел он к правителю придонному на поклон. А тот, как водится, запросил для дочери своей у него жениха. Сына-первенца. Тебя, то бишь.
Богатырь чуть помолчал.
– Поменьше седмицы нам тогда хватило, чтоб тугар назад в степи отбросить, все поля окрестные телами их богато усеять. Так что Володыка свою часть уговора исполнил. А давеча настала и твоему отцу свое слово сдержать…
– Так вот, значит, какая нужда отца к стенке приперла. А я-то все думал-гадал… – выслушав рассказ Черномора, Иван запустил пятерню в волосы и побрел, точно от правды вскрывшейся сбежать желая, вдоль берега.
– Уговор уговором, однако ж что-то меж ними явно не так вышло, коль вместо того, чтобы сватовство праздновать, мы посреди ночи на берегу вчерашний день ищем…
Слова Марьи остановили его уже прилично поодаль от Черномора и собственных витязей.
– Почудилось мне аль ты отца моего лжецом хочешь назвать? Считаешь, он к пропаже Володыки руку приложил? Или, быть может, сбежал попросту, аки трус какой? – царевич спросил с вызовом, рывком обернувшись.
– Ну, это ты мне скажи, земной царевич. Тебе-то лучше знать, – Марья встретила его нападки с равнодушным спокойствием. Лишь подошла близко да заглянула пытливо в светлые очи.
– Никогда не стал бы государь наш слово свое царское нарушать. Раз обещал он меня сосватать взамен на то, чтобы от тугаровых змеев страну спасти, то так тому и быть.
Иван гордо вскинул подбородок, и Марья усмехнулась:
– А ты, я погляжу, никак, волю родительскую и без него исполнить желаешь?
– Желаю или нет – не важно. Раз отец слово дал, мне его только выполнить остается. Царь – он на то и царь.
Иван пожал плечами, и Марья взглянула на него совсем другими глазами. Земной царевич оказался совсем не робкого десятка, и ей подумалось вдруг, что общего меж ними, быть может, куда больше, чем могло показаться на первый взгляд.
– Отец твой как истинный государь поступил, спору нет. Его я хорошо понимаю. Пред неизбежностью единственно верное решение он принял. И землю свою спас.
Царевна заговорила вновь уже совсем другим голосом, и Иван благодарно кивнул. После чего она, подумав чуть, добавила все ж:
– Дело за малым осталось. Свою часть уговора выполнить.
– Выполнит. Уж поверь мне – я своего батюшку как никто знаю. Он бы скорее умер лучше, чем от слова собственного сбежал. А коль ты, царевна, вдруг иначе думаешь, так то ничего. Воля твоя вольная. А мое дело доказать, что не с тобою правда.
Иван вдруг смолк, точно смутившись своей горячной речи, а затем как-то резко молвил:
– И позволь уже раной твоей заняться, а то кровь до сих пор хлещет.
Он хмуро поглядел на алеющую в свете звезд ладонь Марьи, точно это она была виновата во всех его бедах.
– Ну… На, занимайся, – подумав немного, царевна под удивленным взором Черномора протянула Ивану руку, и тот, вопреки ее ожиданиям, занялся излечением сам. Промыл, обработал взятой у десятника мазью и перевязал чистой тряпицей.
– Не туго? – осторожно затягивая узелок, царевич поглядел на Марью.
– Скажи, отчего ты сам меня лечить взялся?
Царевна вместо ответа поглядела на него с озадаченным прищуром.