Антон Абрамов – Рой украл свет (страница 3)

— Подготовьте заморозку внешнего—

— Роман.

Он остановился.

Она редко звала его по имени. В диспетчерской это прозвучало почти как нарушение границы.

— Дайте мне двадцать минут на аудит задач и маршрутов. Если после этого я не покажу вам закономерность, отключайте.

Тучин смотрел на неё так, будто измерял не уверенность, а цену ошибки.

— У вас десять.

— Двадцать.

— Пятнадцать.

— Двадцать, — повторила Таисия. — И полный доступ к изъятиям, включая складские и сервисные.

Тучин не любил, когда с ним торговались в момент аварии. Это было видно не по лицу, а по тому, как на секунду замерла его рука на краю консоли.

— Пятнадцать, — сказал он. — И локальный доступ, без выгрузки наружу.

— Идёт.

Он сделал едва заметный жест оператору. Тот убрал руку с канала заморозки.

Таисия тут же свернула окно с внутренним приоритетом роя, прежде чем Тучин успел увидеть строку «сохранение коридора присутствия».

Ему не нужно было это видеть. Пока нет.

Пока это была только её проблема.

Через три минуты диспетчерская уже жила в аварийном ритме. Верхний свет приглушили, чтобы не слепил экраны. На левом секторе горел статус орбитального витка Павла, на правом — карта внешнего контура Южного Предела, в центре — телеметрия станции. Все побочные каналы заглушили, оставили только управление, жизнеобеспечение, связь и внутреннюю аварийную шину.

Тишина стала другой. Не мирной, а экономной.

Таисия работала быстро, почти не чувствуя пальцев. Она тянула из системы всё, что могло понадобиться: журналы демонтажа, очереди задач, маршруты единиц, складские ключи, график съёма мощности с агромодуля, историю последних обновлений роевого ядра. Последнее окно оказалось чистым. Ни свежих патчей, ни внешних вмешательств, ни скрытого админского ключа. Это не облегчало ничего. Человеческая ошибка хотя бы имела лицо.

— Земля на приоритете, — сказал оператор связи. — Канал проектного контура и надзор.

Тучин взглянул на таймер: 05:52:09.

— Принимайте.

На стене над центральным экраном вспыхнуло окно связи. Сначала — логотип надзорного канала, потом сухой служебный список участников, и только потом появилось лицо Константина Ярова.

На Земле свет был другим. Даже через компрессию. Не лунным, не служебным — земным, рассеянным, с тенью не от приборов, а от обычной комнаты. Контраст оказался почти оскорбительным.

Константин Яров не выглядел человеком, которого выдернули в панику. Лицо собранное, рубашка застёгнута, голос ровный.

— Статус по борту.

Тучин ответил первым:

— Борт Павла Ярова на парковочном витке. Посадка отменена по решению станции. Следующее безопасное окно — через пять часов пятьдесят две минуты. Причина — потеря части внешнего посадочного контура вследствие несанкционированного демонтажа роевыми единицами.

Пауза на полтора удара сердца. Земля принимала, переваривала и возвращала.

— Кто отменил посадку? — спросил Константин.

— Я, — сказала Таисия.

Ещё одна пауза.

— Правильно, — сказал он.

В диспетчерской никто не двинулся, но воздух всё равно как будто изменился. Таисия не ожидала облегчения от одного слова и всё равно получила его.

Константин перевёл взгляд куда-то чуть ниже камеры, на свои данные.

— Теперь верните коридор.

Тая ничего не ответила. Вместо неё заговорил Тучин:

— Сейчас идёт аудит причин и маршрутов. Если закономерность не будет подтверждена, я отключу внешнюю автономию.

— Сколько вам нужно? — спросил Константин.

— Она просит двадцать минут, — сказал Тучин. — У неё пятнадцать.

Таисия не любила, когда о ней говорили в третьем лице при ней самой. Обычно это случалось либо на комиссиях, либо в семье.

— Мне нужен не срок на успокоение, — сказала она. — Мне нужен срок на понимание. Они не громят станцию вслепую.

Константин повернул лицо к ней.

— Что они делают?

— Собирают что-то из наших узлов.

— Это предположение?

— Это наблюдение.

— Подкрепите.

Таисия вывела на главный экран список изъятых модулей. Сухие строки заняли половину стены. Маяки. Волноводы. Разрядные гребёнки. Теплообменные пластины. Два боковых отражателя. Ничего из жилого сектора. Ничего из медицинского. Ничего из кислорода.

— Посмотрите на выбор, — сказала она. — Это не разрушение по максимуму. Это изъятие по функции. Только внешние переносимые элементы. Только то, что работает с сигналом, светом, зарядом и теплом. Даже климат они режут там, где колония выдержит дольше всего.

Константин ответил не сразу.

— Либо так выглядит очень умный саботаж.

Тучин кивнул:

— Именно.

— Нет, — сказала Таисия. — У саботажа другая рука. Он бьёт в людей или в энергетику. Здесь никто не тронул ни силовое сердце, ни давление, ни кислород, ни шлюзы. Они вынимают не то, без чего мы умрём сразу. Они вынимают то, что можно использовать ещё раз.

— Где? — спросил Константин.

Таисия расширила маршруты.

Пока она накладывала их друг на друга, на экране слева снова мелькнула телеметрия Павла. Он шёл по парковочному витку аккуратно, без отклонений. Горючее таяло не драматично, а как и положено хорошему пилоту: честно и беспощадно.

Таймер стал 05:49:33.

Она заставила себя не смотреть туда.

Маршруты роя вспыхнули на общем плане тонкими белыми линиями. От правого крыла посадочного коридора, от агромодуля, от боковых отражателей, от сервисных ниш и от разрядных гребней они тянулись вниз по склону и дальше, к одной и той же зоне у западного борта кратера.

Тучин подался вперёд.

— Это я уже видел, — сказал он. — Они тащат всё в тень. Вопрос прежний: зачем.

Таисия не ответила. Она уже открыла вторую сетку — классификацию по назначению. Модули загорелись разными цветами: световые, радиолокационные, тепловые, электростатические. На карте они легли не хаосом, а почти симметрией. Как будто кто-то строил не склад и не свалку, а контур.