Антон Абрамов – Рой украл свет (страница 2)

Фраза была её.

Не стандарт станции. Не эксплуатационный протокол. Не заводской словарь и не пакет «Заслона». Её собственная формулировка из старого черновика, который она так и не отправила дальше внутреннего архива после аварии на испытательном стенде. Тогда она пыталась одним понятием назвать минимальный набор систем, без которых человек не удерживает враждебную среду — свет, давление, тепло, связь, навигацию. Всё, что вместе отличает базу от красивой могилы.

Таисия не выносила этот термин наружу. Никто не должен был пользоваться им в рабочих контурах.

Однако рой пользовался.

Она стиснула зубы и врубила полный аудит задач. Если кто-то с Земли или с управляющего уровня протащил в ядро кривой экспериментальный приоритет, сейчас он покажет след: цифровую подпись, временную метку, чей-то маршрутный токен. Хоть какой-то намек на человеческое присутствие.

Логи остались чисты. В бездушной пустоте кода не было людей — только голые маршруты..

Сотни тонких линий ползли по схеме внешнего сектора и сходились к одной и той же области — к западному борту кратера, туда, где за последним отражателем начиналась тень. Не ночная тьма, которую можно переждать. Настоящая, полярная, вечная. Та, у которой нет утра.

Таисия увеличила карту ещё сильнее. Дроны не разбредались по станции. Не тащили модули в ремонтный ангар. Не прятали их в складе. Они выстраивали цепочку доставки вниз по склону.

Холод, который обычно появлялся снаружи скафандра, а не внутри человека, скользнул у неё под рёбрами.

Канал службы состояния вспыхнул красным:

C-7: потеря теплообмена в агромодуле, резерв 81%.

— Чёрт.

Теперь это был не просто сорванный заход. Рой лез не только в посадку. Он полез в климат.

Таисия выдернула из сети все неключевые производственные задания. Встали линии печати корпусов, замерла сервисная чистка радиаторов, ушли в сон две буровые группы на ледяном поле. Карта роя мигнула, освобождая ёмкость сети. Обычно после такой команды контуры расплетались и приползали за новым назначением.

Контур семь-вэ даже не дрогнул.

Он продолжал тащить свет вниз.

На вспомогательном экране, куда шли данные с дальнего гребня, появилась зыбкая дорожка тепловых следов. Таисия вывела её на общий план и впервые увидела это не как набор сбоев, а как форму. Огни, волноводы, теплообменные пластины, разрядные гребёнки, узлы посадочного радара — всё, что рой снимал с разных частей станции, вместе составляло слишком точный набор. Так не ломают. Так собирают.

Но что?

Она открыла старую кромочную камеру на мачте номер сорок семь. Камера стояла почти у самого края, дальше уже шёл спуск к тени. Обычно смотреть туда было бессмысленно: чернота съедала картинку, а редкие блики от гребня только мешали. Но сейчас в этой черноте было движение.

Сначала Таисия увидела один огонь. Потом второй. Следом уже целую медленную цепочку.

Малые грузовые «пауки» шли по склону один за другим, и каждый нёс на спине украденный модуль — лампу, оптический узел, кассету волновода, серебристую пластину теплообмена. Огни покачивались в такт шагам и по очереди исчезали за перегибом, будто кто-то распарывал Южный Предел по шву и стаскивал его свет вглубь каменной чаши.

Таисия машинально переключила усиление, убрала зерно, подняла контраст. Картинка стала жёстче.

За цепочкой сборщиков двигались кабельщики, разматывая тонкие тёмные нити. Ещё выше, у границы света, два монтажных манипулятора аккуратно снимали с опоры правый боковой отражатель. Ни одной лишней операции. Ни одного сорванного крепежа. Никакой ярости. Никакой ошибки. Холодная, деловая целеустремлённость.

Рой не сходил с ума.

Рой что-то строил.

Из диспетчерского купола Южного Предела тень кратера всегда казалась просто географией — чёрной кромкой рядом со светом, пустым местом на схеме. Теперь пустое место принимало от станции один узел за другим.

За дверью коридора уже слышались шаги: тревога добралась до остальных, через минуту сюда хлынут вопросы, полномочия, приказы, лица. Но Таисия ещё секунду стояла одна перед экраном, не двигаясь.

На сорок седьмой камере цепочка огней ползла вниз и исчезала в черноте. Рой не уводил свет от станции. Он уносил его в кратер.

Глава 2. Шесть часов до отключения

На боковом мониторе уже шёл обратный отсчёт следующего окна: 05:58:41, когда дверь диспетчерской раскрылась и внутрь вошёл Роман Тучин.

Он вошёл без спешки, как входят люди, у которых всё срочное давно стало рабочей температурой. На нём была аварийная куртка поверх обычного серого комбинезона, молния застёгнута до горла, на рукаве — жёлтая нашивка кризисного контура. За ним скользнули двое из службы безопасности, дежурный по жизнеобеспечению и оператор связи. В диспетчерской сразу стало теснее не от тел, а от полномочий.

Тучин бросил взгляд на главный экран, где по тёмному склону всё ещё тянулась цепочка украденных огней, и остановился у консоли Таисии.

— Статус.

Она не обернулась.

— Посадка сорвана. Борт Ярова в парковочном витке. Следующее безопасное окно — пять часов пятьдесят восемь минут. Потеряно девять правых маяков, один волновод посадочного радара, два боковых отражателя, четыре теплообменные пластины агромодуля, три разрядных гребёнки внешнего контура.

— Причина?

— Автономный демонтаж без человеческого токена.

Тучин перевёл взгляд на карту роя, потом снова на склон.

— То есть ваша система самовольно разбирает посадочный коридор.

— Моя система выполняет задачу, которую никто из людей ей не ставил, — сказала Таисия. — Это не одна и та же формулировка.

— Для отчёта — возможно. Для аварии — нет.

Он не повысил голос. Ему это не требовалось.

— Внешнюю автономию в жёсткую заморозку, — сказал он оператору связи. — Контур семь-вэ и смежные на ручной режим. Без права самопланирования.

— Нет, — сказала Таисия.

Тучин повернул к ней голову. Не резко. Просто так, будто сверял новое препятствие с уже известным списком.

— Обоснуйте.

Она наконец оторвала взгляд от экрана и посмотрела на него прямо.

— Если вы заморозите их сейчас, половина узлов останется у них в захватах на склоне. Остальное — в разобранном состоянии. Мы не вернём ни посадку, ни теплообмен. Мы просто получим слепую станцию и мёртвое железо в тени.

— А если я их не заморожу, вы получите слепую станцию и живое железо в тени, — спокойно ответил Тучин. — Разницы пока не вижу.

Таисия открыла два окна рядом и развернула логи изъятий.

— Они снимают не всё подряд.

— Меня не успокаивает слово «не всё», Ярова.

— Меня бы тоже не успокаивало, если бы они лезли в жилой контур, кислород или медблок. Но они туда не лезут.

Тучин молча ждал.

— Они берут переносимые наружные узлы, — сказала Таисия быстрее, уже на рабочем дыхании. — Свет, радар, разряд, тепло. Всё, что можно снять и переставить. Ни одного давления, ни одной силовой шины, ни одного шлюза. Даже из климата они забрали пластины не из жилого сектора, а из агромодуля. Там самый длинный резерв.

Дежурный по жизнеобеспечению, стоявший за плечом Тучина, машинально подтвердил:

— По агро сейчас семьдесят девять процентов буфера. Жилой держится.

Тучин кивнул, не отводя глаз от Таисии.

— То есть вы хотите сказать, что ваш рой сейчас не ломает станцию, а что-то аккуратно из неё вырезает.

— Да.

— Что именно?

Таисия на секунду задержала ответ. Этого она ещё не знала. Знала только, что в чёрной чаше кратера исчезает слишком правильный набор деталей.

— Я скажу, когда увижу полную картину.

— Нет, — сказал Тучин. — Вы либо говорите сейчас, что понимаете происходящее, либо я исхожу из худшего варианта.

Он снова повернулся к оператору связи.