Антон Абрамов – Грехоедка (страница 13)

Имя. Работа. Кардифф. Суд. Квартира. Ффион. Бранвен. Олуэн.

Всё доступно, пока вопросы широкие.

— Не знаю.

Ффион садится напротив и достаёт телефон.

— Начинаем с дома в Кардиффе. Входная дверь?

Я вижу тёмно-синюю дверь с номером, латунную щель для писем и две царапины у замка.

— Есть.

— Что за ней?

Ответ должен быть простым.

Я знаю, что за дверью квартира. Знаю план по договору аренды: прихожая, кухня слева, гостиная дальше, спальня у двора. Могу вспомнить кухню, где чайник стоит возле окна, гостиную с рабочим столом и спальню с узким шкафом.

Между входной дверью и этими комнатами ничего нет.

— Эйра?

— Прихожая отсутствует.

Ффион не задаёт следующий вопрос сразу.

— Ты знаешь, что она была?

— По плану. По ключам. По тому, что дверь не ведёт прямо в кухню.

— Воспоминание?

Я пытаюсь войти в квартиру с сумками после работы. Дверь открывается. Следующий кадр начинается у чайника. Снимаю пальто — неизвестно где. Ставлю туфли — неизвестно куда. Стены, зеркало, светильник и коврик не приходят.

— Нет.

Ффион открывает фотографии на моём телефоне. Находит снимок, сделанный при переезде: коробки стоят в узком коридоре, на стене висит зеркало, у двери тёмный коврик. Я узнаю предметы как сведения. Пространство не возвращается.

— Это цена? — спрашивает Гвен.

Ффион не отвечает за меня.

Я смотрю на пакет с монетой.

Чужая мелкая кража заняла несколько секунд. Моя прихожая исчезла целиком.

— Возможно.

— Что ещё? — спрашивает Ффион.

— Не знаю.

— Проверь людей.

Я называю Нию, Бранвен, Олуэн, коллег из суда. Имена доступны. Лица — там, где были. Проверяю поездки, квартиры, школу, первое слушание. Пропуски есть, как у любого человека, однако один из них может быть новым и не иметь края.

— Нельзя найти отсутствие, если не знаешь, что спросить, — произношу я.

Ффион кладёт телефон между нами.

— Значит, записываем известное. Остальное обнаружится через внешний мир.

Она открывает пустую заметку.

— Прихожая в Кардиффе. Когда обнаружено?

Я называю время.

— После чего?

— Прикосновение к монете из салфетки Несты.

— Что сохранилось?

— План квартиры, фотография, знание о существовании.

— Что исчезло?

— Само пространство. Движение через него. Всё, что делала там.

Ффион печатает медленно, читая каждую строку вслух. Гвен стоит у раковины и слушает. В передней люди прощаются с Олуэн, закрытая крышка принимает ладони и цветы. Хауэлл больше не входит на кухню.

Когда запись закончена, Ффион просит бумагу. Я нахожу школьную тетрадь в ящике Олуэн, вырываю чистый лист и переписываю сведения рукой. Пишу свободно. Ни одно слово не заменяется.

Ффион складывает лист и кладёт в прозрачный файл.

— Это будет реестр.

— Одной прихожей?

— Начнём с того, что нашли.

Я смотрю на пакет с монетой.

— Чужое тоже надо записывать.

— Сможешь?

Я беру ручку и пытаюсь написать содержание фрагмента.

Намерение останавливается до движения. Рука лежит на бумаге, слово не начинается. Я меняю задачу.

Пишу: монета; салфетка N.T.; чужое событие от первого лица; содержание недоступно для передачи.

Эта запись проходит.

— Значит, отдельно, — решает Ффион. — Своё и чужое.

Гвен достаёт из шкафа старую папку с завязками. Внутри счета за электричество, квитанции часовни и несколько пустых прозрачных карманов. Она вытряхивает бумаги на стол.

— Счета переживут без папки.

Ффион вставляет лист о прихожей в первый карман. Запись о монете — во второй. Между ними оставляет пустой.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Для того, что уже исчезло и ещё не обнаружено.

Я хочу возразить, но пустой карман точнее любой формулировки.

В передней Дай зовёт нас. Люди разошлись, остались Мейри, Сиан и Хауэлл. Гроб готов к выносу утром; на крышке лежит программа службы, деньги заперты в жестяной коробке.

Дай показывает нижнюю пуговицу на платье Олуэн, которую я заметила раньше.

— Эта не родная. Запасную пришили перед укладкой.

— Где прежняя?