Антон Абрамов – Фантомная отметка (страница 8)

— Сначала на землю.

— Принял.

Таисия нажала сохранение ещё раз, проверила, что пакет ушёл в отдельную область дампа, и только после этого убрала ладонь с блока. В таких случаях человек быстрее всего совершал одну из двух ошибок: либо начинал спорить раньше, чем собрал материал, либо успокаивался от того, что успел что-то сохранить. Ни то ни другое ей не подходило. На втором коротком всплеске система уже не успела собрать цель, значит, сервисная сшивка после перезапуска не исчезла до конца. Где-то внутри контура оставался хвост, который по-прежнему знал этот позывной.

На общей карте «Риф-21» шёл к площадке. Дождь бил по стеклу гуще, чем в начале смены. По залу тянуло прохладой от кондиционирования и тёплым запахом электроники. Кто-то у дальнего пульта вернул руки на клавиатуру. Оператор слева снова начал заполнять протокол. Внешне работа восстановилась. Внутри комнаты ничего не вернулось на прежнее место.

Яров стоял у центральной консоли и смотрел на карту так, словно видел только живую машину. Таисия не поверила этому ни на секунду. Он заметил и первый фантом, и второй пакет после перезапуска, и паузу Инги, и её взгляд на шестой пульт. Он просто выбрал пока держать всё это внутри смены, не выпуская в эфир и в воздух.

— После касания — пятнадцать минут паузы, — сказал он, не оборачиваясь. — Останутся только дежурные каналы. Корнеев, Ракитина — к сервисной. Проверите, откуда полезла идентификация. Шелест, держите резерв. Остальные по местам.

Дамир коротко ответил:

— Есть.

Таисия ничего не сказала. Ей хватило того, что он не попытался отмахнуться от второго всплеска. Это ещё ничего не объясняло, но открывало время, в котором можно было поработать без общего шума.

Глеб сел с первого захода. На карте его хвост выровнялся, линия пробега легла коротко и точно. Через стекло, сквозь дождь и темноту, видно было только два огня у полосы и размазанный блик посадочного прожектора. В эфире прошёл сухой обмен высотами, скоростью, подтверждением торможения. Затем обороты винта начали падать. Метка на стене замерла.

Инга сняла палец с тангенты и сказала обычным служебным тоном:

— Борт на земле. Канал рабочий.

Только после этого диспетчерская задышала свободнее.

Дверь в зал открылась через три минуты. Глеб вошёл уже без шлема, в мокром тёмном комбинезоне, с перчатками в левой руке. На воротнике блестели капли, волосы на висках промокли сильнее, чем на лбу. В полёте он казался спокойнее любого, на земле это спокойствие никуда не делось, но к нему добавилась деловая жёсткость человека, который привык получать ответы до следующего вылета.

— Теперь можно человеческую версию? — спросил он.

Яров повернулся к нему.

— Кратковременный сбой в служебной идентификации. На резерве борт вели штатно.

— Я это и сам заметил. Меня интересует не словосочетание "служебная идентификация", а то, почему земля молчала дольше нормы.

— Потому что у нас шёл перезапуск части сервиса.

— Во время моего внешнего прохода?

— Да.

Глеб посмотрел сначала на Ярова, затем на Ингу.

— И вы считаете это нормальным моментом для перезапуска?

— Я считаю нормальным моментом тот, который позволяет не потерять связь и не пускать пилота в чужую картинку, — ответила Инга.

Он кивнул. Это не был жест согласия. Скорее знак, что он услышал именно того человека, чьё мнение сейчас что-то значило.

— Хорошо. Тогда скажите прямо. На экране у вас было не то, что в эфире?

Яров ответил раньше, чем кто-то ещё успел вдохнуть:

— На экране у нас была аномалия распознавания. Она не влияла на вашу траекторию.

— Если она не влияла, вы бы не снимали внутренний заход.

На эту реплику возразить было труднее. Яров и не стал.

— Внутренний заход снят до разбора. Вы свою часть работы сделали. Дальше работаем мы.

Глеб перевёл взгляд на Таисию. Она сидела у шестого пульта, не убирая руку с диагностического блока. Он заметил это сразу.

— А вы что скажете?

— Скажу, что мне нужны первичные пакеты, а не формулировка для утреннего отчёта, — ответила она.

Дамир кашлянул в сторону, скрывая реакцию. Инга даже не повернула головы. Яров выдержал паузу и сказал ровно:

— Именно за ними они сейчас и идут.

Глеб посмотрел на каждого по очереди, словно сверял степень недосказанности с лицами, а не с текстом. Потом сунул перчатки в карман.

— Тогда договоримся так. До следующего вылета я хочу знать, почему у вас резерв дышит спокойнее основного канала.

— Узнаете, — сказал Яров.

— Надеюсь. Потому что воздух не любит, когда земля делает вид, что всё в порядке.

Он вышел, не хлопая дверью. За ним тянулся запах керосина. Дамир поднялся первым.

— Пойдёмте, пока логи горячие.

Таисия встала, забрала блок, флеш-носитель и ноутбук. Когда они уже были у двери, Инга сняла гарнитуру и тихо, так, чтобы услышали только двое, сказала:

— Не ищите это в распознавании. Ищите в калибровке.

Таисия остановилась.

— Почему вы так думаете?

— Потому что распознавание называет только то, что уже кто-то положил ему на стол.

— Вы видели второй пакет?

— Я видела, как вы сохранили его раньше, чем он пропал. Этого достаточно.

Её голос не менялся. Он всегда звучал так, словно любое слово имеет цену и тратится только по делу.

— Спасибо, — сказала Таисия.

— Не тратьте время на спасибо. Если найдёте старую служебную подпись, зовите меня.

Сервисная располагалась этажом ниже аппаратной. Комната была длинная, узкая, со стойками вдоль стены, высоким столом и двумя рабочими станциями, на которых можно было поднимать сырые пакеты без вывода в общую карту. Здесь всегда было чуть теплее, чем наверху. Блоки питания грели воздух, а вентиляция шумела непрерывно, заглушая шаги и разговоры.

Дамир открыл дальнюю консоль, кинул на стол планшет и воткнул кабель в локальную шину.

— Если Яров дал нам пятнадцать минут, значит, у нас реально десять, — сказал он. — Остальные пять уйдут на то, чтобы кто-то вошёл и спросил, нашли ли мы что-нибудь, что можно красиво назвать.

— Начнём с дампа до перезапуска, — ответила Таисия. — Потом посмотрим хвост после него.

Она подключила свой блок, перенесла сырые пакеты в локальную память и вывела на экран две дорожки. Слева — поток с живого борта, справа — второй след, тот, что система успела назвать по имени. Теперь, без общего интерфейса, картина была чище и страшнее. Архивная траектория не просто мелькала рядом с реальной. Она заходила в тот же сектор по другой фазовой сетке, с другим форматом высоты и с меткой источника, которую на общей карте успели скрыть.

— Вот, — сказал Дамир, наклоняясь к правому окну. — Смотрите на нижний заголовок.

Таисия увеличила строку.

В поле источника стояло: CAL-L / bridge_3. Ниже — версия протокола старого формата и короткая подпись, вынесенная в служебный комментарий:

sig: VE-3

— Это не имя файла, — сказала она.

— Нет. Это ручной тег. Автоматика так не подписывает.

— Что значит CAL-L?

— Legacy-контур калибровки. Старый сервисный слой, который должен жить отдельно от оперативного.