Антон Абрамов – Фантомная отметка (страница 10)

— Тогда у нас две проблемы, — она говорила уже не ему, а себе, выстраивая мысль. — Первая — старый контур почему-то пролезает в живую карту. Вторая — компаратор просыпается не на пустом месте, а потому что сам сектор ведёт себя так же, как тогда.

Инга закрыла папку.

— Вот это вам и нужно сказать наверху. Точно, коротко и без того, что можно будет назвать эмоцией.

Дверь открылась ещё раз. В сервисную вошёл Яров.

Он успел снять жилет и остался в сером свитере, на котором темнели капли от дождя. Лицо после посадки стало не мягче, а суше. Он сразу увидел на экране и подпись VE-3, и наложение погодных профилей, и бумажный журнал на столе. На папке Инги его взгляд задержался дольше, чем на графиках.

— Пятнадцать минут закончились, — сказал он.

— Нам хватило, — ответила Таисия.

— Тогда докладывайте.

Она не встала. На такой дистанции стоять или сидеть уже ничего не меняло.

— Источник архивного следа — legacy-контур калибровки, — сказала она. — Тег VE-3. Это контрольный пакет Ермоловой, который должен жить только в диагностическом зеркале. Он активируется на совпадение погодного профиля с архивным случаем. Сегодня профиль совпал с событием четырнадцатого октября в три четырнадцать. Коэффициент по общему набору — девяносто четыре процента, по К-12 выше. Через bridge_3 архивная трасса утекла в рабочую идентификацию. Поэтому система подняла позывной и маршрут.

Яров слушал, не перебивая.

— Причина утечки? — спросил он.

— Незавершённая сшивка старого зеркала с новой таблицей распознавания, — ответил Дамир. — Или не незавершённая. В зависимости от того, кто и зачем оставил старый словарь на контуре.

Яров посмотрел на него.

— Формулируйте без "зачем".

— Пока без "зачем" я могу сказать только то, что мост открыт не по проекту.

— Этого достаточно.

Таисия не отвела глаз.

— Недостаточно. Главное не в имени пакета. Главное в том, почему VE-3 вообще сработал. Сектор К-12 опять даёт тот же характер условий.

— Это гипотеза.

— Нет. Это данные.

Она повернула к нему экран с наложением графиков. Яров подошёл ближе. Он не сделал ни одного лишнего движения, но Таисия увидела, как у него меняется взгляд, когда он читает дату на карточке старого события. Не удивление. Узнавание.

— Вы знали про VE-3, — сказала она.

Он выдержал паузу на секунду дольше нормы.

— Я знал, что Ермолова держала архивный компаратор.

— И не предупредили смену?

— Потому что архивный компаратор не должен выходить в рабочую карту.

— Но вышел.

— Вышел.

Дамир перестал печатать. Инга стояла у стены, держа папку обеими руками.

— Значит, программу на ночь останавливаем? — спросила Таисия.

Яров смотрел не на неё, а на график погоды.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не остановлю комплекс на основании одного вскрытого хвоста, пока не пойму физику К-12 на железе.

— Погодного совпадения и архивной отработки вам мало?

— Для отчёта — много. Для решения — мало. Мне нужно знать, что именно в железе или в канале повторяет старую картину. Без этого мы получим красивый запрет и не получим ответа.

— А если ответ придёт в следующем полёте?

— Следующего полёта до разбора не будет, — сказал он. — Большая программа снята. Остаётся локальная проверка на земле и сервисный прогон без борта.

Это было меньше, чем ей хотелось, и больше, чем она ожидала услышать сразу. Он не закрыл ночь полностью, но остановил то, что могло вырасти в показную уверенность.

— Мне нужен полный доступ к журналу bridge_3 и к старым метеопакетам, — сказала Таисия.

— Получите.

— Без урезания.

— Без урезания, — ответил Яров. — Но за пределы смены этот разговор не выйдет, пока мы не поймём, что именно нашли.

— Поздно делать вид, что это обычный шум, — сказала Инга.

Он повернул к ней голову.

— Я и не делаю.

Инга кивнула один раз. Для неё этого хватило.

Яров посмотрел на Таисию.

— До трёх часов у вас время на первичный разбор. Потом доклад мне и только мне. Корнеев — с ней. Шелест, журнал оставьте здесь. Доступ в архивный список согласую. И ещё одно. Ни одного слова Саввину про позывной.

— Почему? — спросила Таисия.

— Потому что пилоту нужен факт риска, а не мёртвое имя у него в голове на следующем заходе.

Это было первое объяснение за ночь, в котором не было защитной риторики. Только расчёт и память о том, как слова работают в кабине. Таисия не хотела с ним спорить именно сейчас.

— Хорошо, — сказала она. — Но если физика К-12 подтвердится, он должен знать всё, что влияет на доверие к картинке.

— Подтвердите — узнает.

Яров развернулся к двери, сделал два шага и остановился.

— Ракитина.

— Да?

— VE-3 Валентина оставляла не для того, чтобы кого-то разоблачать. Она оставляла его, чтобы в следующий раз система не смогла соврать молча.

Он сказал это без нажима и без оправдания. Просто как вещь, которую знает давно. После этого вышел.

В сервисной ещё несколько секунд никто не говорил. Дамир первым сел обратно к клавиатуре.

— Значит, у нас есть мёртвый контур, который просыпается на живую погоду, — сказал он. — И сектор, который делает вид, что всё в допуске.

— У нас есть хуже, — ответила Таисия. — У нас есть система, которая показывает тревогу только тем, кто уже знает, куда смотреть.

Она снова вывела К-12, погодный вектор и журнал сработки VE-3. Совпадение уже не было отвлечённой статистикой. Оно тянуло за собой конкретную ночь, конкретную траекторию, конкретный сектор воды перед береговым поворотом. Всё, что раньше жило для неё в протоколах и семейной тишине, вошло в живой контур и дотронулось до рабочего экрана.

Инга подошла к столу и положила раскрытую папку рядом с клавиатурой.