Антон Абрамов – Частота мертвых (страница 7)
Марина прижала большой палец к краю чашки, и пластик тихо хрустнул.
— Я слышала много детей. Они пели без слов, просто тянули один звук, а потом среди них был мальчик, который сказал: «Папа, не открывай, она слушает». У нас нет сына, понимаете? У нас у обоих нет сына.
— А имя Майи Ветровой вы слышали?
— Нет, — сказала Марина, и Майя почувствовала облегчение, которое сразу стало стыдным. — Это имя Серёжа сказал сам, уже через дверь, когда я стучала. Он говорил: «Передай Ветровой, ноль — не молчание». Потом что-то упало, и я вызвала скорую.
Сёмин сделал пометку в блокноте.
— Вы раньше видели такие числа: 4625, 1518, 0?
— Четыре тысячи шестьсот двадцать пять я видела на бумажках, на экране, в его чатах, он всё время слушал эту свою жужжащую дрянь. Тысяча пятьсот восемнадцать мне ничего не говорит, а ноль… — Марина замолчала, глядя в воду. — Сегодня утром, когда он ещё спал, я зашла в кухню и увидела, что он наклеил на холодильник листок. Я его выбросила, потому что разозлилась.
— Что было на листке?
— Круг. Просто круг, разорванный сверху. И подпись: «Если оно назовёт тебя, не отвечай». Я решила, что это из его радиоигр.
Майя вспомнила знак в пыли под монитором и с трудом удержалась от желания вернуться в студию немедленно. В таких делах опаснее всего было превращать совпадение в систему раньше времени, но человеческое сознание устроено так, что найденный знак начинает подсвечивать все похожие знаки вокруг себя, а страх ускоряет этот процесс быстрее любого опыта.
— Сергей принимал лекарства? — спросила она.
— Только от давления, нерегулярно. Серёжа боялся врачей больше, чем налоговой.
— У него были враги, долги, конфликты?
Марина попыталась усмехнуться, но рот дрогнул.
— У него были радиолюбители, это хуже. Они ссорятся из-за каждой записи, обвиняют друг друга в подделках, пишут длинные посты про частоты и позывные, но чтобы кто-то пришёл убивать… Я не знаю. Он в последнее время переписывался с каким-то человеком, ник в чате был «Шестой», но я не читала, он всегда закрывал окно, когда я подходила.
Сёмин поднял взгляд.
— «Шестой»?
— Да. Или «Оператор шесть», что-то такое. Я запомнила, потому что Серёжа сказал: «Он старый, но у него есть архивы». Больше ничего.
После кухни Майя вернулась в студию с ощущением, что комната успела измениться за время её отсутствия, хотя предметы стояли на прежних местах, труп ещё не вывезли, криминалисты двигались так же сдержанно, а в воздухе всё сильнее проступал запах воска. Она попросила разрешения осмотреть полку с кассетами и радиожурналами. Через десять минут оперативник нашёл маленький полевой блокнот, спрятанный в пустой коробке от катушки магнитной ленты; на первой странице был записан пароль, на второй — расписание наблюдений за станцией на 4625, а на последней, карандашом, строка, от которой у Майи похолодела спина:
«Если Ветрова услышит второй слой, значит, они помнят её до рождения».
Пароль подошёл.
Компьютер Круглова загрузился медленно, с проверкой диска и ошибкой последнего завершения. Рабочий стол был завален файлами, ярлыками программ, папками с датами и короткими пометками: «buzzer_gap», «old_voice», «kids_under», «zero_test», «1518». Майя не стала открывать всё подряд, а попросила техника подключить внешний накопитель для полной копии, после чего нашла последний проект, сохранённый в 03:29.
Файл назывался «no_signal_43».
На экране появилась звуковая дорожка, где первые минуты занимал обычный маркер станции, затем следовал провал, детский голос с её именем и длинный участок, почти лишённый видимых колебаний. Почти, потому что на нижних частотах, у самого края рабочей полосы, шла редкая пульсация, похожая на сердцебиение, но слишком медленная и слишком устойчивая для биологического источника. Круглов, судя по настройкам проекта, уже пытался поднять этот слой, вырезал шум, строил спектрограмму, ставил маркеры, и возле одного из них оставил комментарий:
«Здесь они начинают дышать вместе».
Майя слушала через портативный интерфейс, который достала из собственной сумки, потому что в комнате мёртвого звукорежиссёра не хотела полагаться ни на один кабель без проверки. Первые секунды ничего не изменили: жужжание, обрыв, голос с её именем. Затем она вошла в участок, который Круглов пометил как совместное дыхание, и мир вокруг стал заметно дальше, чем позволяла маленькая комната.
Звук был слабым, почти неразборчивым, но человеческий мозг, обученный с младенчества находить живое в хаосе, сразу начал собирать его в фигуры. Там было множество ртов, открывающихся без голоса, множество грудных клеток, принимающих воздух перед произнесением слова, и каждое это слово обрывалось раньше, чем получало форму. Майя увеличила уровень, потом снизила, испугавшись не громкости, а собственного желания дослушать. Возникло ощущение, что запись ждёт от неё не анализа, а участия, и это ощущение было унизительным для специалиста, который всю карьеру строил на независимости наблюдателя.
Она сняла наушники, положила их на стол и посмотрела на Сёмина.
— В файле есть низкочастотный слой, который Круглов изучал перед смертью. Нужна лаборатория, чистая копия и время, а ещё все его переписки, особенно контакт с ником «Шестой».
— Вы можете сказать, что запись опасна?
— Я могу сказать, что человек умер после работы с ней, а подобная формулировка полезна для протокола и бесполезна для понимания причины.
— Меня интересует практический ответ. Моим людям можно это слушать?
Майя посмотрела на мёртвого Круглова, на серый воск в его ушах, на цифры над столом и на файл, где пустой участок длился сорок три минуты.
— Пусть слушают через спектральный просмотр без открытого звука, пока мы не разберёмся с уровнем воздействия и происхождением сигнала. Формально я не вижу основания объявлять аудиозапись биологически опасной, но формальные основания часто приходят после первых похорон.
Сёмин принял ответ без спора, что ей понравилось вопреки желанию держать дистанцию.
В этот момент криминалист, работавший с системным блоком, подозвал их к монитору. Он восстановил последние открытые окна Круглова: форум радиомониторинга, переписку в зашифрованном мессенджере, карту с отметками удалённых приёмников и маленькое окно видеоплеера, где была загружена та самая камера, смотревшая на рабочее место. Переписка с пользователем «Оператор_6» обрывалась за два часа до смерти.
«Ты слышишь не станцию», писал «Оператор_6».
«Станция — это повязка».
«Когда повязку снимают, рана смотрит наружу».
«Если назовут Ветрову, не давай ей отвечать».
«У неё был номер».
«М-17».
Круглов отвечал всё более нервно, с опечатками, характерными для человека, который печатает быстрее дыхания.
«Что значит номер?»
«Почему именно она?»
«Что такое 1518?»
«Почему в паузе дети?»
«Кто ты?»
Последнее сообщение от «Оператора_6» пришло в 03:14, за три минуты до обрыва маркера.
«Воск только задержит голос. Земля задержит дольше. Имена задерживают навсегда».
Майя стояла перед экраном, слыша, как за спиной шуршит костюм криминалиста, как на кухне снова плачет Марина, как в подъезде открывается лифт, как где-то в батареях дома проходит утренний нагрев, и всё это сливалось в одну слишком плотную действительность, где каждое бытовое движение получало лишний смысл. Она давно знала, что расследование начинается тогда, когда событие теряет единичность и к нему начинают подтягиваться связи, но в эту ночь связи росли слишком быстро, будто дело было написано заранее и теперь только раскрывалось перед ними нужными страницами.
— Вы знаете, что такое М-17? — спросил Сёмин.
— Нет, — сказала Майя и услышала в собственном голосе задержку, которой там не должно было быть.
Следователь заметил задержку, но ничего не сказал, а это молчание оказалось хуже прямого вопроса. В её памяти поднялся обрывок детского сна или воспоминания: белая комната, наушники слишком большого размера, женщина в халате, показывающая карточки с чёрными кругами, мать за стеклом, держащая сумку перед грудью, и мужской голос из динамика, произносящий: «Объект реагирует на паузу раньше контрольной группы». Майя всегда считала этот фрагмент сном, собранным позднее из больничных запахов и материнских рассказов, но теперь две буквы и число на экране сделали его чужой записью, случайно найденной в собственной голове.
Она заставила себя вернуться к работе.
— Нам нужно извлечь всё, что связано с 1518, и проверить, почему он вынес эту группу на стену. Ещё срочно найти «Оператора_6», хотя с таким ником он либо хотел, чтобы его нашли, либо слишком стар для нормальной конспирации. Запросите у провайдера логи, у мессенджера метаданные, у жены список знакомых из радиоклубов. И да, проверьте, не получал ли Круглов за последние дни посылки, потому что вещество в ушах могло прийти оттуда.
— Вы отдаёте распоряжения с таким видом, что я начинаю чувствовать себя приглашённым консультантом, — сказал Сёмин.
— Тогда пригласите меня официально, и я буду делать это законно.
Он посмотрел на неё внимательнее.
— Хорошо. Считайте, что вы при деле, пока я не найду причину вас отстранить. Но если запись касается вашего прошлого, вы скажете мне раньше, чем я узнаю это из чужого архива.
— Если запись касается моего прошлого, мне сначала нужно убедиться, что прошлое действительно моё.