Антон Абрамов – Частота мертвых (страница 6)

Они вошли.

Комната была маленькой, но за счёт звукопоглощающих панелей, чёрных штор и стоек с аппаратурой казалась глубже, чем позволяла планировка. Стены, обшитые серой акустической пеной, съедали шаги и делали голоса глухими, лишёнными привычного отражения. В углу стояли два студийных монитора, развернутые к рабочему креслу, но кабели питания были выдернуты и аккуратно связаны резинкой; рядом на стойке мигал мёртвым экраном анализатор спектра, а под столом лежали три переносных приёмника, один из которых был раскручен, как вскрытый организм, с вынутой платой и ленточным проводом, уходящим к компьютеру.

Сергей Круглов сидел в кресле перед рабочим столом.

На нём был домашний свитер с растянутым воротом, спортивные штаны, шерстяные носки и большие закрытые наушники, сдвинутые на затылок после работы медиков. Голова откинулась набок, пальцы правой руки были сжаты вокруг маркера, на ногтях виднелась тёмная грязь, а в ушных раковинах, уже частично очищенных врачом для осмотра, оставались плотные сероватые следы вещества, похожего на воск с примесью металлической пыли.

На стене над столом, прямо по акустическим панелям, крупно и неровно было написано:

4625 / 1518 / 0

Майя приблизилась к столу, стараясь смотреть на предметы по порядку, чтобы личная реакция не обогнала профессиональную. Перед Кругловым стояла клавиатура с выломанной клавишей Enter, мышь была перевёрнута, на коврике отпечаталась дуга от ладони, а рядом с кружкой застывшего чая лежал лист бумаги с несколькими строками, перечёркнутыми так густо, что разобрать можно было только отдельные буквы: «па», «им», «до зв». Под монитором тянулась полоса пыли, в которой кто-то пальцем провёл один знак, напоминавший маленький круг с разрывом сверху.

— Он писал маркером? — спросила она.

— Маркер был у него в руке, эксперты уже сняли положение, но состав красителя проверят позже, — ответил Сёмин. — Вопрос, почему человек, боявшийся звука, снял защиту с ушей и надел наушники.

— А он боялся звука?

— Жена говорит, последние три дня он почти не спал, ходил по квартире с берушами, отключил дверной звонок, холодильник и детскую электронную игрушку соседского ребёнка, которую слышал через стену. Сегодня ночью, по её словам, он успокоился, потому что «наконец поймал то, что было между ударами», после чего отправил письмо вам.

Майя наклонилась над наушниками, не касаясь их.

Модель была профессиональная, дорогая, с хорошей пассивной изоляцией, но в чашках виднелись следы того же серого вещества, которым были залеплены уши Круглова. Он не просто пытался закрыться от внешнего звука; он создал двойную преграду, затем, судя по положению кабеля, всё же подключил наушники к усилителю и поставил их на голову. Этот жест невозможно было объяснить паникой, потому что паника разбрасывает вещи, а здесь в каждом действии ощущалась мучительная последовательность человека, который решил, что выхода осталось два, и оба связаны со слухом.

Она посмотрела на системный блок. Индикаторы были погашены, но блок питания бесперебойника ещё хранил слабое тепло.

— Мне нужен доступ к рабочей станции, всем внешним накопителям и камерам. Кто-нибудь знал его пароли?

— Жена сказала, что пароль был записан в блокноте для аварийных случаев, но блокнот исчез. Техник пробует войти через служебный профиль, пока без успеха.

— Круглов слишком осторожен для человека, который держит пароль в блокноте на видном месте, — сказала Майя. — Его нужно искать не на столе, а там, где он хранил бы то, что хотел оставить после себя и одновременно спрятать от случайного человека.

Сёмин взглянул на неё с интересом, затем повернулся к оперативнику у двери.

— Проверьте полки с радиожурналами, коробки с кассетами и всё, что подписано датами. Без самодеятельности, через эксперта и с фиксацией.

Майя подошла к окну, где на штативе была закреплена маленькая камера, направленная на рабочее место. Такие камеры ставили стримеры, преподаватели, мастера звукозаписи, люди, привыкшие документировать процесс. Объектив смотрел прямо на кресло и часть стола, но под ним светодиод был погашен.

— Камера писала?

— Да, но без аудиодорожки. Круглов отключал звук на внутренних камерах из принципа, говорил жене, что запись помещения нарушает чистоту работы. Смешной принцип для человека, который всю жизнь занимался чужими шумами.

— Видеофайл сохранился?

— На регистраторе в коридоре квартиры и, вероятно, на его сервере. Регистратор уже изъяли.

Майя попросила показать запись с коридорной камеры. Молодой криминалист, стоявший у шкафа с жёсткими дисками, открыл на планшете нужный фрагмент. Изображение было мутным, инфракрасным, с зерном и плавающими засветками; в кадре виднелись дверь студии, половина коридора, обувница и узкая полка с детскими рисунками, оставшимися, как пояснил Сёмин, от дочери жены Круглова от первого брака.

На ускоренной перемотке жена несколько раз подходила к двери и уходила, прижимая ладонь к груди, потом в 03:31 дверь студии дёрнулась изнутри, но не открылась, в 03:42 на полу под дверью появилась тонкая тёмная полоска, которую Майя сначала приняла за тень, а затем поняла, что это расплавленный воск или похожее вещество, выдавленное из комнаты. В 03:59 жена Круглова стояла в коридоре и кричала, но камера молчала; в 04:05 в кадр вошли медики и спасатели.

— Верните на 03:17, — сказала Майя.

Криминалист вернул.

Дверь студии была закрыта. Коридор пустовал. На полке у стены стоял прозрачный стакан с карандашами, рядом лежала пластиковая линейка, и при обычном просмотре с ними ничего не происходило. Майя попросила увеличить область полки и просматривать покадрово, затем ещё раз, медленнее, удерживая взгляд не на двери, а на тонкой тени линейки.

В момент, совпадающий с обрывом маркера на записи, линейка дрогнула.

Дрожание было слабым, почти незаметным, но оно повторилось через одинаковые промежутки, а потом перешло в более сложный рисунок, словно в коридоре, где камера не писала звук, появилась механическая вибрация. Майя попросила сохранить фрагмент в исходном качестве и отдельно выгрузить двадцать минут до и после, потому что даже дешёвое видео иногда хранит аудио там, где его никто не собирался искать: в движении занавески, блике на стакане, микроскопическом смещении предметов, подчинённых давлению воздуха.

— Вы можете восстановить звук по картинке? — спросил Сёмин, и в его голосе впервые прозвучала осторожная надежда, сразу спрятанная под деловым тоном.

— Иногда можно восстановить часть колебаний, если в кадре есть предмет, реагирующий на вибрацию, — ответила Майя. — Для суда это почти всегда слабый материал, для следствия бывает полезным направлением.

— А для мёртвого звукорежиссёра в комнате без свидетелей?

— Для мёртвого звукорежиссёра это может стать последней записью, которую он сделал чужими руками.

Она снова посмотрела на стену с числами.

Четыре тысячи шестьсот двадцать пять было частотой, тысяча пятьсот восемнадцать могла быть годом, шифром, номером корпуса, датой без разделителей, чем угодно, но ноль занимал отдельное место, потому что Круглов оставил вокруг него больше пустоты. Он написал первые две группы крупно, с размахом, а ноль вывел ниже, почти у края панели, заключив в маленький круг, который напоминал знак на пыльной полосе под монитором. Человек, умирающий от паники, не заботится о композиции надписи, однако Круглов распределил числа так, словно хотел, чтобы их читали не слева направо, а в глубину.

— Его жена может говорить? — спросила Майя.

— Врач разрешил несколько вопросов, если без давления. Я хотел сначала показать вам комнату.

Жену звали Марина. Она сидела на кухне в чужой куртке, накинутой поверх ночной рубашки, и держала обеими руками чашку с водой, не притрагиваясь к ней. Её лицо было опухшим от плача, но глаза оставались сухими, и Майя сразу узнала это состояние: слёзы уже случились, а тело продолжает выполнять их отсутствие. На столе рядом с ней лежала детская тетрадь, открытая на странице с рисунком дома, у которого все окна были закрашены синим.

Сёмин представил Майю как специалиста по звуковым записям, и Марина, услышав фамилию, подняла голову слишком быстро.

— Он говорил про вас, — сказала она. — Сегодня ночью, когда вышел из комнаты, он сказал: «Если я ошибаюсь, Ветрова меня разнесёт, а если прав, ей надо уйти от приёмников». Я спросила, кто вы, а он сказал, что вы женщина, которая слышит лишнее.

— Когда он начал вести себя странно? — спросила Майя, садясь напротив, но не слишком близко.

Марина посмотрела на дверь коридора, за которой лежала студия, и только потом ответила:

— Три дня назад. До этого Серёжа мог ночами слушать свои станции, но это была обычная его дурь, я привыкла. Он радовался помехам, как другие радуются рыбе на крючке. В понедельник он пришёл ко мне утром и попросил выключить увлажнитель воздуха, потому что из него кто-то зовёт по имени. Я подумала, что он устал. Во вторник он снял батарейки из часов и сказал, что секунды попадают в чужой ритм. Вчера вечером он заклеил вентиляцию, потом сидел у двери нашей спальни и слушал подъезд, а около трёх ночи вдруг стал спокойным, даже счастливым. Сказал: «Поймал». Потом ушёл в студию.

— Вы слышали детский голос?