Попросил официанта я.
Возле ног этюдник чуть поправив,
Он глазами улыбнулся лишь.
За его спиной в оконной раме
В лужах и огнях блестел Париж.
«Который месяц словно те же маски…»
Который месяц словно те же маски,
Не отличишь – твоя или моя,
Но вот уже, пройдя январь, савраски
Нас тащат за пределы февраля,
Где впереди распутица, понятно,
Привычная, увы, из года в год, —
Бескрайних луж мерцающие пятна,
Среди которых вечно ищешь брод.
В такие дни понять бы надо: где мы,
Не сбились ли с пути в узлах дорог?
Нет, не сейчас, ведь врубелевский Демон
Об этом же задумываться мог.
«На антикварных рынках…»
Сестре Татьяне
На антикварных рынках
Встречались мне в бумагах
Военных лет открытки
И письма из Гулага.
Писавшиеся с болью,
Достоинством и честью
Тем, кто ушедших помнил
И тем, кто враз исчезли.
Тут – крепкие объятия,
Там – раненое сердце.
Как гвозди из распятия,
А ныне – для коллекций.
Какими каталогами
Оценишь боли схожие?
Какими эталонами,
Когда – мороз по коже!
Смотрю на те, что собраны
И дорожу которыми, —
В них жизни за засовами —
За штампами конторскими.
Неважно, что помарки
И труден глазу почерк —
Лежат в соседстве с марками,
Которых нет на почтах.
Альбомные страницы
Пронзило их дыхание,
Отсутствуют границы
С тем, что отныне – давнее.
А всё же не минувшее,
Ведь душу жжёт поныне
И лучшее, и худшее,
И то, что между ними.
«О, город мой, давным-давно не я ли…»
Незнакомым россиянам, зачисленным
властью в «иностранные агенты»
О, город мой, давным-давно не я ли
Любил смотреть в рождественские дни,
Как снегирями в мокрый снег ныряли
Твоих автомобилей стоп-огни.
О, город мой, давным-давно не мне ли
На Пресне или у Москвы-реки
Порою сквозняки печально пели.
Твои, а не чужие сквозняки.
О, город мой, мне так давно неведом
Ни свежий воздух твой, ни новый смог, 
