Антология – Только это теперь и важно (страница 9)

моя смерть. Нас разлучила с ней до смешного пустая рана. Возьми иглу. Хочешь – носи с собой, хочешь – напополам сломай. Все лучше, чем бесконечный упрямый бой между тобой и мной. Говорят, для победы над злом идеален май. Забирай иглу. За-би-рай. Ведь хранить мое сердце и убивать меня тебе давно уже не впервой.

человеком

Не буйным ветром, чьи злые вихри уносят крыши, не черным богом голодных скал, живущим острого пика выше, не зверем диким, чей рев надсадный звучит из чащи, вернись с забившимся снова сердцем. Живым, горячим и настоящим. Пройди сквозь сумрачный лес волшебный по нитке из красной пряжи, покуда мудрые Сестры сидят под Древом: судьбу твою ткут и вяжут. По мосту, что стоит раскинут, перейди горящую эту реку. Вспомни имя. Ступи на землю. Выйди сызнова человеком.

жить

Как сплетаются нити в узор ковра, так заявляет правда свои права. Все, сокрытое сотни и сотни лет, выходит на белый свет. Новые башни врастают в лазурь небес, возрождается древний дремучий лес, вспоминают себя, кто родился здесь, возвращают права не таить чудес. Проступает сквозь сумерки суть вещей, разбивает иголку мечом Кощей да выходит из леса опять живой. Оставляет клубок и идет домой. Как танцует под флейту огонь-змея, пока я возвращаю себе себя и судьба спрядает за нитью нить, так сказка своих отпускает жить.

Дмитрий Беркут

Португалия, г. Порту

Писатель и журналист, автор нескольких романов на русском и английском языках. Долгое время работал в фотожурналистике, занимаясь социальными темами. В настоящее время живет в Португалии и полностью посвящает себя писательству. Рассказы публиковались в «Новой Литературе», Spillwords Press и других изданиях. В своих текстах исследует темы пути, памяти и поэзии повседневности.

Из интервью с автором:

Для меня писательство – это всегда близость с героями. В процессе работы они словно оживают, диктуя логику истории, а я стараюсь сохранить их правдивость, не теряя авторского замысла. Через текст возникает диалог с читателем, и если он чувствует отклик, появляется то самое чувство сопричастности, ради которого и стоит писать.

© Беркут Д., 2025

Метеорит

Краем ногтя Томаш соскребал серебристое покрытие с лотерейного билета. Он сидел у самой дороги на пластмассовом кресле и отхлебывал светлое пиво из высокого стакана. Восемь утра. Столик, кажется, вытащили из кафе еще с вечера и оставили прямо у перекрестка – один-единственный, как будто для него.

Полицейская машина стояла поперек улицы, мигалки крутились. Вчера был матч. Томаш не смотрел на полицейских. Не обращал внимания на пару в окне мини-пекарни напротив – женщина что-то писала в блокноте, мужчина пил кофе, склонившись над телефоном. Взгляд Томаша был прикован к цифрам, проступающим из-под серебристой пыли.

Ночью что-то разбудило его. Комната вдруг залилась светом, будто кто-то включил все фонари на улице разом. Ракель повернулась на другой бок, пробормотала, что он опять не задернул шторы. Но шторы были задернуты. Свет прошел сквозь них, сквозь стены, сквозь всё. Потом – темнота. Часы на тумбочке показывали 3:47.

Первая цифра – четверка. Томаш отпил пива. Пена осела, оставив липкое кольцо на усах. В кармане лежали еще три билета, купленных после матча. Тогда это казалось хорошей идеей. Его команда выиграла со счетом 2:1, народ на улицах пел, и киоск с лотереей как раз был открыт. Старик-продавец сказал: «Сегодня твой день, приятель».

Вторая цифра – ноль. Мужчина в пекарне отложил телефон, посмотрел в окно. Их взгляды встретились на секунду. Наверное, турист. Или переехал сюда в последние годы. Таких сейчас много в Порту. Томаш отвернулся.

В новостях утром сказали про метеорит. Пролетел над городом, осветил все на несколько секунд. Женщина-диктор улыбалась, рассказывая об этом, как будто это была хорошая новость.

Томаш подумал, что это, наверное, был какой-то знак. Хороший или плохой – неясно. Просто знак. Странно, что он проснулся именно в тот момент. Впрочем, кто знает.

Третья цифра – семерка. Он перестал скрести, посмотрел на оставшиеся закрытые ряды. В этом – ничего. Ноготь соскользнул, оставив недочищенное пятно. Затылок слегка ныл – наверное, от вчерашнего. «Супер Бок» с друзьями после матча. Или от того странного света ночью. Кто знает.

Мимо прошла женщина с собакой. Маленькая собака, из тех, что помещаются в сумочку. Она обнюхала ножку его стула и потянула хозяйку дальше. Полицейский махнул рукой проезжающей машине. Мигалки продолжали работать, хотя никакой аварии не было. Просто стояли, моргали в утренней тишине. Как тот ночной свет – без причины, без объяснения.

Томаш допил пиво, почувствовал горечь на языке. Сложил недоскребленный билет пополам и сунул в карман к остальным. Четыре маленьких метеорита, ждущих своего часа. Потом достал монеты – два евро и пятьдесят центов – оставил на столе. Спина затекла от сидения на жестком пластике.

Женщина в окне пекарни все еще была со своим блокнотом. Томаш вдруг подумал – может, она писала про него. Или просто делала заметки о своем спутнике. О том, что он вечно в телефоне. Мужчина задумчиво смотрел в окно, барабанил пальцами по столу.

Томаш встал. Неторопливо пошел домой. В кармане шуршали билеты. Четыре маленьких метеорита, ждущих своего часа.

Дома Ракель будет на кухне, в халате с цветами. Том же самом, что носит уже пять лет. Спросит, выиграл ли он что-нибудь. Он скажет, что не стал проверять до конца. Она покачает головой, как всегда, и вернется к кофе. «Ты бы лучше работу поискал», – скажет, не поднимая глаз. А ночью, может быть, снова пролетит метеорит. Или нет. В конце концов, разве это важно.

Завтра утром столик все равно будет стоять у перекрестка.

Письмо

Руй-Мигель проверил адрес в третий раз. Дом 347 на улице Алегриа. Конверт пожелтел по краям от прикосновений пальцев, от влажности почтовой сумки, от времени. Три месяца – срок для письма небольшой, но достаточный, чтобы оно стало частью ежедневного ритуала.

Сначала он пытался найти адресата. Спрашивал у соседей, как тот выглядит, звонил в дверь в разное время дня. Женщина с третьего этажа сказала, что жилец съехал месяц назад, может быть, два. Куда – не знала. Руй-Мигель должен был вернуть письмо на почту, пометить «адресат выбыл». Обычная процедура. На крайний случай просто оставить в парикмахерской Соузы.

Но письмо так и не покинуло сумку.

Каждое утро он брал его с собой. Конверт лежал между счетами за электричество и рекламными листовками. Руй-Мигель чувствовал его – почти невесомый, но всегда заметный. Иногда он доставал письмо, держал в руке, изучал почерк на конверте. Буквы были написаны синими чернилами, аккуратно, с легким наклоном вправо.

Начальство не проверяло. Письмо путешествовало по маршруту: от почтамта до улицы Алегриа, мимо пекарни сеньора Перейры, через маленький сквер с фонтаном, вдоль трамвайных путей. В конце дня оно возвращалось обратно. Руй-Мигель начал думать о письме как о спутнике. Оно видело то же, что видел он: собаку, которая лаяла из-за забора на углу Республики; старика, читающего газету на скамейке; девочку с красным рюкзаком, бегущую в школу. В дождливые дни он заворачивал конверт в пластик. В жару – прятал в тени. Однажды порыв ветра чуть не вырвал письмо из рук – Руй-Мигель поймал его в последний момент, прижал к груди. Бумага хрустнула под пальцами. Сердце колотилось. Он боялся потерять письмо больше, чем работу.