на солнцевороте великого крушения.
«Ты бывал моей смертью…»
Ты бывал моей смертью:
тебя я мог удержать,
пока всё во мне отмирало.
«Любви смирительная рубашка, красава…»
Любви смирительная рубашка, красава,
придерживайся журавлиной парочки.
Кого же, коль несётся он чрез Ничто,
приносит сюда, дышащего,
в один из этих миров?
«Близко, в дуге аорты…»
Близко, в дуге аорты,
в крови святой:
Святое слово.
Мать Рахиль
уже не рыдает.
Вознесены
все оплаканные.
Затишье в венце артерий
расшнурован:
Зиф, тот свет.
Представь
Представь себе:
зыбучих топей солдата Массада,
натасканного отчизной,
незабвенного,
снова
все терния на проволоке.
Представь себе:
нечто безглазое, нечто безобразное
проведёт тебя через чувствилище и ты
станешь сильней, ты станешь крепче.
Представь себе: твоя
собственная рука
вновь удержала при жизни
этот воз —
родившийся
кусок
обитаемой
земли.
Представь себе:
это сошло на меня,
имярека бодрствующего,
вечно нащупывающего бессонной рукой
то, что есть из непогребённого здесь.
«Роса. И я возлёг с тобой, а ты во вретищах был…»
Роса. И я возлёг с тобой, а ты во вретищах был,
месяц слякотный
ответами нас заморочил,
мы по кусочку отламывали друг друга,
и крошки складывали в цельный ломоть:
Господь преломлял хлеб,
хлеб преломлял Господа.
«Хеддергемют, я знаю…»
Хеддергемют, я знаю
твои ножи, кишащие
как мелкая рыбёшка,
никого сильнее не было меня,
стоявшего против ветра.
Никто, как я, не пострадал,
от обвального града, искромсавшего
мозг, прозрачный как озеро.
Ирландское
Позволь мне пройти, 
