исчисленные крапинки в камне.
Боль, как тень ползущей улитки.
Я слышу, это будет почти не скоро.
Пошлость и фальшь,
восседающие в сёдлах,
Отмеряют то, что здесь.
Круглая лампа вместо твоей.
Поток света,
граничащий с божественным, вместо
наших домов.
Трепет черного,
просвечивающего флага
в нижней кульминации.
Покорённый звук умлаут у не-слова:
твоё отражение: здесь
тень одного воспоминания
гробовой плиты.
«След жала, что жжёт в Нигде…»
След жала, что жжёт в Нигде.
Ты должен
побороть даже его,
Отсюда.
«В бездне вечной: кирпичом…»
В бездне вечной: кирпичом
замурованные уста
неистово безумствуют.
Перед каждым
ты сжигаешь молитву дотла.
Верные букве завета, на переправе,
встаньте наверху и понизу,
пред чашей полной взбитых пузырчатых мозгов.
«Очевидно, у ствола позвоночника…»
Очевидно, у ствола позвоночника,
у корневища сердца
не затмило земное,
полночный стрелок на заре
преследует двенадцатый псалом
по отметинам предательства и разложения.
«Объездных путей…»
Объездных путей
карты, светящиеся люминафором,
где-то далеко позади здесь
щёлкнули громко безымянные пальцы.
Взгляни, счастливчик,
как повезло тебе:
Промчалась пуля
в двух дюймах от цели,
плюхнулась в аорту.
Багажное добро, десять
центнеров
бреда на двоих
folie à deux
под тенью стервятника,
в семнадцатилетней жизни, на ногах
заикающихся телеграфных матч.
Там, впереди,
о водную преграду бьются
головами
три кита.
Кольнул блеск
в одном правом глазу.
«Кто назначил круговорот?..»
Кто назначил круговорот?
Погода ясной была, мы напивались
и горлопанили песни-шанти моряков 
