Антология – Хаос: отступление? (страница 28)

Поэтому уехали немногие. Элеонор успела к сестре в Лондон до того, как англичане закрыли границы. Уехала срочно, толком ничего не взяв. Их прекрасный дом стоит пустым. Перестроенный в прошлом году, забитый антиквариатом и электроникой. Теперь уже бесполезной. Наверное, все это сгорит, если не достанется мародерам. Вряд ли я когда увижусь с Элеонор, а моя дочь уже не сможет поиграть с Изабель, своей лучшей подругой со времен подготовительной школы. Никогда им уже не сидеть босиком в домике на дереве, не есть вместе мороженное, не распевать хором под поп-мелодии из айпода, принадлежащего Джесси.

Блок семь известен как «Зеленый блок». Логотип с рисунком дерева и облаков окружен надписью «Зеленая команда». Рисунок выбит сразу на двух типах ткани: темно-зеленом хлопке и неокрашенном коленкоре. Третий тип ткани – легкий голубой деним с полосами цвета травы.

Сегодня вечером в школе предполагалось заседание школьно-родительского совета. Мы планировали провести в следующем месяце соревнования на выдержку и выносливость. Я вспоминаю о заседании, когда выношу мусор и кое-что, что подлежало переработке. Не знаю, будет ли кто-нибудь завтра забирать контейнеры. Стою на улице в темноте и спрашиваю себя: для чего это все? Все эти усилия по спасению окружающей среды! Большой Барьерный риф, бассейн реки Мюррей-Дарлинг… Какая глупость!

Ткани, на основе которых создан блок восемь: простая светло-голубая хлопково-полиэстерная ткань, ярко-голубое синтетическое полотно, которое, вероятно, являлось частью формы футболиста, и белая, грубой вязки, хлопчато-бумажная ткань с рисунком, основанным на образчиках детского творчества. На белых фрагментах видны имена: Джесси, пять лет, и Изабель, 4 года 8 месяцев. Блок декорирован значками отличия скаутских организаций.

Убеждаю детей подготовиться к завтрашним урокам. Потом мы катаемся на велосипедах. На главной игровой площадке примерно половина детей против обычного их количества – играют в мяч, карабкаются на шведскую стенку. Я ловлю обрывки разговоров, которые ведут другие родители. Большинство надеются, что власти скажут им, что делать. Я вспоминаю вчерашние новости. «Не предавайтесь панике!» – вряд ли это адекватная программа действий. Так много вопросов и так мало информации! Как далеко на запад нужно ехать? Будут ли эвакуационные центры? И будет ли в них смысл?

Вернувшись домой, я вновь застаю Гэвина у телевизора. И опять, вместо того чтобы сообщить что-нибудь полезное, новости наполнены громогласной риторикой. Ох уж этот Великий Австралийский Дух! Сплотимся в Минуты Кризиса! Выдержка и Взаимопомощь! Нам нужна будет международная поддержка. Помощь. Нам! Австралийцам! Это смешно!

Я иду в комнату Джесси, чтобы собрать кое-какие ее вещи. На кровати лежит ее голубая скаутская форма. Черт! Сегодня же среда, а у нее по средам собрание скаутов. Не знаю, плакать мне или смеяться. Это первый раз за всю ее жизнь, когда она приготовила форму сама, без напоминаний.

Господи! Именно сейчас!

Блок десять более прочих с течением времени подвергся изменениям, поскольку для его создания использовались самые различные типы тканей. Бледно-желтый хлопково-полиэстерный материал с рисунком позволяет предполагать, что этот фрагмент взят с сувенирной футболки из Новой Зеландии. Кусок вискозного полотна содержит фрагмент традиционного рисунка с фиджийского саронга. Третий тип – черная хлопковая бязь, обильно украшенная вискозной вышивкой и нитками декоративного бисера, вероятнее всего, привезенного с Бали, Индонезия.

Чуть позже, утром, в новостях прошли отчеты о протестах в Китае и Индии в связи с возможным наплывом беженцев из Австралии. В отношениях с этими странами мы давно сожгли мосты. А вот традиционные союзники относятся к нам с большим сочувствием. Но и у этих стран масса своих проблем, и они не менее, чем мы, растеряны перед лицом неумолимой опасности.

Что произойдет с миром, в котором иссякнут ресурсы, а многие страны станут совершенно необитаемыми? Куда должен отправиться в поисках нового дома целый континент, все двадцать три миллиона (конечно, меньше, если учесть тех, кто погибнет при катастрофе)? Мы не говорим и о тех людях, в других странах, кто погибнет от более отдаленных последствий удара. Население только в одной Японии приближается к ста тридцати миллионам человек.

Можно ли ожидать, что щедрость и сочувствие к ближнему станут принципом жизни в ситуации, когда каждый из нас вынужден будет бороться за жизнь?

Блок двенадцать – нечто уникальное. Три типа тканей, из которых он состоит, гораздо старше, чем прочие материалы, из которых состоит лоскутное одеяло. Самый старый – льняное полотно, датируемое началом двадцатого века, значительно пожелтевшее от времени. На нем мелкие складки и ручная вышивка, характерная для крестильных рубашек того времени. Хлопковая набивная ткань с растительным рисунком относится к семидесятым годам двадцатого века. Третий фрагмент – синтетическая ткань с морскими мотивами, что говорит о том, что он имеет отношение к одежде мальчика, жившего в шестидесятые-семидесятые годы двадцатого века.

Мы с Гэвином заканчиваем ланч, когда звонит телефон. Пьем вино из бутылки, припасенной в буфете. Нет необходимости хранить его.

В телефонной трубке – мама.

– Привет, дорогая! – говорит она солнечным тоном, который принимает всегда, когда хочет меня на что-нибудь напрячь.

«Это мама», – показываю я губами Гэвину и закатываю глаза.

– Я думаю, нам следует поговорить о том, что мы все будем делать, – произносит она.

В первый момент я не понимаю, о чем идет речь.

– Что мы будем делать когда? – спрашиваю я.

– Куда мы поедем, когда, – отвечает мама. В голосе ее неожиданно начинает сквозить обеспокоенность.

– О! – и я смотрю на Гэвина. Тот хмурится.

– Мы с Гэвином думаем уехать завтра, до выходных. Чтобы не попасть в пробки. К пятнице, наверное, будем уже в Аделаиде.

Тишина.

– Вы едете одни?

Мне приходится соврать:

– Нет, мама.

Слишком поздно. На той стороне линии – тяжелый вздох.

– Вы же собирались… – ее голос дрожит. – Вы не подумали о том, чтобы помочь мне с отцом? А как быть с твоим братом?

– Успокойся, мама, – говорю я. – Я как раз собиралась позвонить.

Ложь.

– Я тебе перезвоню. Успокойся. Я тебя люблю.

Правда.

Я отключаюсь. Несколько мгновений чувство вины непереносимо, но потом его вытесняет неожиданный порыв ярости. Как она могла думать, что меня могут занимать вещи, не имеющие отношения к безопасности моих детей? Мне хотелось крикнуть ей: «Позаботься о себе самой!»

Моя злость исчезает так же быстро, как и появляется. Я не отрываясь смотрю на телефон, зажатый в руке.

Как могла я забыть о собственной матери? Как я могла злиться на нее за то, что она захотела поехать с нами? Захотела быть вместе с внуками?

Более ужасной вещи произойти не могло. Именно туда ведет меня необходимость? И всех нас тоже? Неужели мы потеряем всякую способность заботиться о ком-либо, кроме себя? Я поступаю так с собственной матерью – что же нам ожидать по отношению к себе от наших друзей? От соотечественников на другом конце страны? От всего остального мира?

Гэвин протягивает руку через кухонную стойку.

– Поезжай к ним, собирай их, – говорит он.

В его голосе – дрожание, которого я прежде не слышала.

– Семья должна быть вместе.

Он встречается со мной взглядом, хотя его глаза полны слез. Родители Гэвина в Брисбене, за двести километров от нас к северу. Он их может никогда не увидеть.

Лоскутное одеяло Джесси замечательно тем, что пережило катастрофу падения огромного астероида и все трагические события последующих десятилетий. Чем интересен этот образчик рукоделия, так это тем, что он открывает нам своеобразное окно в жизнь австралийских семей начала двадцать первого века. Мы ничего не узнаем ни о Джесси, ни о ее семье, ни о том, где она провела свое детство. Но во фрагментах ткани, из которых мать Джесси сшила это лоскутное одеяло, мы видим отблеск детства этой девочки. И кое-что еще: это одеяло представляет собой свидетельство той любви, что питала к Джесси ее мать, свидетельство, которое смогло пережить одну из самых страшных мировых катастроф и дожить до наших дней. Мы можем только размышлять об истории маленькой девочки, для которой было сделано это лоскутное одеяло и надеяться, что она, как и одеяло, пережила катастрофу.

Бен Х. Уинтерс[10]

Бен Х. Уинтерс. Его роман «The Last Policeman» удостоен «The Edgar Award» и «Amazon.com Best Book 2012». Другие работы: «The Secret Life of Ms. Finkleman» (номинировался на «The Edgar Award»), сиквел «The Mystery of the Missing Everything», психологический триллер «Bedbugs», два пародийных романа: «Sense and Sensibility and Sea Monsters» (бестселлер «Нью-Йорк таймс») и «Android Karenina». Журналист, драматург. Живет в Индианаполисе и на сайте BenHWinters.com.

Небеса спускаются на Землю

Пи медленно поднимается на ноги, покачиваясь и испытывая покалывание во всех частях тела; невозможный, немыслимый голос Бога заполняет все ее существо.

«СЕЙЧАС!» – говорит Бог, и громовой голос, мелодичный и мощный как басовые ноты органа, разносится по окрестностям, подобно звуку канонады.

«СЕЙЧАС НАЧНЕМ!»

Только представьте себе, что она должна чувствовать: наконец, после ожидания длиной в жизнь в ее сознании – и ошибки быть не может – звучит величественный всепобеждающий голос всемогущего Бога.