Антология – Хаос: отступление? (страница 27)

Из заднего садика доносятся торжествующие вопли, и через мгновение оттуда появляется смеющаяся Джесси. Она промокла до нитки. Обернувшись на бегу, она бросает в брата водяную бомбу.

Рядом со мной, на сиденье машины, пакеты с покупками. Я потратила все, что оставалось на моем счету на банки с консервированными печеными бобами и пакеты пасты. Спичек в магазине уже не было. Гэвин все последнее время запасается бензином. На кассе я поймала себя на мысли, что думаю о поездке в супермаркет на следующей неделе, после очередной получки. И тут на меня нашло: это все!

Лоскутное одеяло состоит из двенадцати блоков, каждый из которых сконструирован на основе трех определенных типов ткани, уложенных в рисунок, именуемый «блуждающая звезда», основу которого составляют комбинации из девяти различных кусков. Ткани, составляющие первый блок, таковы: хлопковая фланель с рисунком розовых кроликов, розово-белая полосатая хлопковая ворсистая ткань, а также сиреневая хлопково-полиэстерная ткань с машинными украшениями и машинной вышивкой, изображающей маленькие розовые цветы. Все три ткани – типичный материал, из которого в начале двадцать первого века изготовлялась детская одежда.

Я не могу их отправить. Не могу. Стоит мне подумать об этом, останавливается дыхание. Этих малышей я поднимала. Их я люблю больше всего на свете. Чтобы усыпить их, я гладила им головки, и рука моя немела. Я терзалась вопросом, до какого момента кормить их грудью; я часами протирала им органические овощи через сито. Я читала им или пела каждый вечер их жизни. Я посещала их футбольные матчи и силком заставляла заниматься музыкой и учить уроки. Я находила потерянные ими библиотечные книги и пулей неслась в школу, чтобы в срок доставить забытые моими детьми пакеты со школьным завтраком.

Последние одиннадцать лет я отслеживала все стороны их жизней. И они доверяют мне это. Думают, что я буду делать это и дальше.

Как я их отошлю? Кто сможет сделать для них хотя бы половину того, что делаю я?

Блок три состоит из трех видов хлопковой материи: тонкий голубой деним с остатками декоративных элементов, белый хлопковый поплин в красный горошек, а также розовая хлопковая тканая материя, содержащая пятна краски.

Я вношу пакеты в дом. Гэвин сидит в углу и смотрит телевизор. Он напряжен, словно ждет, что сейчас сообщат что-то крайне важное. На экране новый ведущий интервьюирует какого-то ученого. Мои пальцы зудят – насколько сильно мне хочется переключить канал. Ничего нового, все как всегда.

С тех самых пор, как неделю назад появилась эта новость, на экране – бесконечное пережевывание того, что произойдет. Волны огня и ударные волны. Мегацунами. Глобальные землетрясения. Огненный дождь и облака пепла, которые на годы закроют солнце. Парень на экране из тех, кто любит факты позабавнее. Но теперь он невесел – у него есть дети.

Гэвин поворачивается и смотрит, как я вхожу. Лицо его серьезно.

– Они объявили эпицентр, – говорит он. – Это в сорока километрах от Батраста.

Так близко!

– Правительство убеждает нас не предаваться панике, – искренним тоном заявляет интервьюер.

– Паника бессмысленна, – кивает головой ученый. – Она не предотвратит удара.

Блок четыре представляет собой загадку. Если прочие блоки состоят из кусочков материи, которые несут в себе некие женские качества, то четвертый блок состоит из трех фрагментов с явно мужской тематикой. Первый фрагмент – мягкий бледно-голубой хлопково-полиэстерный велюр. Остальные – черная хлопковая фланель с ярким рисунком черепа с костями и хлопчатобумажный тик с голубым камуфляжным рисунком.

Следующий сюжет в новостях – переговоры правительства с ключевыми союзниками по поводу приема детей. Об этом было объявлено прошлым вечером.

Оказывается, все будет очень плохо. Пока эта новость не появилась, я надеялась на спасение, и в голове моей даже складывался романтический сюжет: бегство, возрождение и финальный триумф. Триумфа не будет, как и возрождения.

Делаю чай для себя и кофе для Гэвина, задавая себе вопрос: как долго свежее молоко будет оставаться частью нашей жизни? Несу чашки и присоединяюсь к мужу на нашем любимом кожаном диване, сильно потертом в те годы, когда он служил нашим детям, не очень заботившимся о сохранности мебели. Я готова выдержать ужас новостей ради возможности посидеть с мужем и выпить чаю, пока дети весело кричат за стеной дома. Я приклоняюсь к теплой мощи его плеча: мы сидим нога к ноге и смотрим на говорящие головы на экране.

Неужели перспективы так мрачны?

– А где-нибудь будет не так ужасно? – спрашиваю я.

Гэвин пожимает плечами.

На экране – рекламные объявления для родителей, желающих разместить своих детей в Англии, Канаде или США. Но только детей. Мир готов принять только детей. Взрослых же с обреченного континента никто не ждет.

Гэвин качает головой.

– Когда произойдет столкновение, – говорит он, – весь мир превратится в ад.

Что будут без нас делать наши дети, которые еще даже не стали подростками? И будут ли они вообще вместе?

Все, о чем я могу думать, так это о старой кинопленке сороковых годов прошлого века, на которой показаны эти крошечные одинокие существа, одетые в черное и белое: они покидают корабль, сжимая ручки своих картонных чемоданчиков, и взирают на все вокруг большими испуганными глазами. Вспоминаю истории о братьях и сестрах, которым так и не суждено было увидеться, о детях, которые так и не воссоединились со своими родителями. Вспоминаю, как правительство, много лет спустя, приносило свои извинения всем брошенным, отвергнутым и забытым. Детям, которые томились в бездушных лагерях, попали в руки безразличных, а то и бесчестных людей. Нет причин думать, что на этот раз все будет не так. Зато есть причины полагать, что будет еще и хуже.

Нат, с огромным помповым водяным ружьем, проносится мимо окна. Ему семь лет, и его улыбка обнажает прорехи на месте выпавших молочных зубов. Мокрые волосы стоят на голове торчком. Нет, я не смогу их никуда отправить.

У меня никого и нет за границей – ни одного родственника за пределами Австралии. Никого, кто мог бы приютить их и любить хотя бы вполовину того, как люблю их я. Никого, кто стал бы бороться за то, чтобы их накормить, когда небеса потемнеют, а сады будут гореть.

Блок шесть любопытным образом скроен из красной, черной и белой материи, очевидно, вырезанной из школьной формы: номер школы различается на кусочках красной ткани. Прочие ткани – красный и белый хлопково-полиэстерный гринсбон, а также черный хлопковый тик. Блок украшен красной атласной лентой для волос, нашитой на изображение звезды.

– Джесс сказала, ее учителя сегодня не было, – сообщаю я Гэвину, пока готовлю обед. – Учитель Ната работал, но еще трое из педагогов не появлялись. И половина детей отсутствовала.

– Да, они сказали, что закроют все школы к концу следующей недели, – говорит муж. – Нам нужно уехать еще до этого.

– Отправим их в школу завтра? – спрашиваю я.

Даже не знаю, как вести себя в отношении детей: притворяться, что все идет как обычно, или же держать их дома им… и что? Целый день обнимать да ласкать?

– Давай, отправим, – говорит Гэвин. – У нас будет время упаковаться. Нужно кое-что отсортировать.

В этот момент мне хочется протестовать. Он такой чертовски практичный. На него как будто никакого впечатления не производит весь этот грядущий Конец Света. Когда о нем объявили, Гэвин словно включил операционный режим, сфокусировавшись на подготовке к отъезду. Но насчет завтрашнего дня он прав – это для детей, может быть, последний шанс увидеться с друзьями.

– Тина отправляет своих детей за границу, – говорю я.

Не знаю, зачем я это делаю. Мне об этом даже думать трудно.

– Я сегодня видела ее в школе, – продолжаю я. – Она сделала обоим детям татуировки.

– Что? – Гэвин ошеломленно смотрит на меня.

– Их имена, даты рождения. А внизу – имена Тины, мужа и брата.

– О господи! – говорит Гэвин.

Я поначалу думала, что Тина сошла с ума, но теперь мне жаль, что я этого тоже не сделала. Но увы! Когда я ехала мимо тату-салона, он был уже закрыт.

Гэвин обнимает меня, и я понимаю, что я вновь смотрю в пустое пространство перед собой. Глаза мои полны слез.

– Мы не станем их никуда посылать, милая, – говорит Гэвин уверенным тоном. – Они остаются с нами.

Но как мы сможем обеспечить безопасность детей? Вдруг мы оставим их с собой, а с нами что-нибудь случится?

Господи, как же я хочу, чтобы они понимали, как мы их любим и как хотим для них совсем другой жизни!

Подкладка лоскутного одеяла – хлопковая бязь с растительным рисунком. Ткань идентифицирована как элемент пухового покрывала от дизайнера Лауры Эшли из ее детской серии 2008 года.

Как только дети ложатся спать, Гэвин выносит в зал наши туристические принадлежности. Если бы не то, что показывают по телевизору, я решила бы, что мы планируем уик-энд на побережье. Но это не так. Через несколько недель побережья не станет.

Действительность такова, что ни одно место на Земле не избежит последствий столкновения. Некоторые места, такие как Новая Зеландия, Папуа – Новая Гвинея, Гавайи, острова Тихого океана, будут полностью уничтожены – так же, как и восточное побережье Австралии. Остальной мир будет гореть и умирать с голоду.