Антология – Хаос: отступление? (страница 29)
Выпрямившись, ошеломленная Пи стоит, превозмогая дрожь, и, осматриваясь, вглядывается в пространство по ту сторону стены, где на окраинах мерцает огонь костров. Сзади нее – башни города. Она не видит Бога; она знает, что он не явится ей воочию. Смущенная и подавленная, Пи понимает: Бог невидим, но слышим. Именно так Его всегда описывали те, кого она знала – Бог вездесущ, но не для желающих видеть, а для понимающих и принимающих.
Пи не видит Его, но наконец – как долго она ждала этого! – слышит. Слышит, как Он говорит, как голос Его разносится вокруг подобно волнам бесконечного океана.
«ГОТОВА ЛИ ТЫ ПРИНЯТЬ МЕНЯ, КАК Я ПРИНЯЛ ТЕБЯ, ДИТЯ МОЕ?»
О, этот голос, уверенный и сильный. Голос зверя, голос святого, голос нежного, готового приласкать гиганта. После стольких лет отсутствия этот голос звучит как легкое дуновение ветерка, щекочущего поверхность спокойного пруда. После горя, страданий и страха последних двух дней он смягчает ей душу и возвращает ей жизнь. Подняв голову, Пи вдыхает запах кипящей серы, несущийся с окраин. Она все еще стоит у стены, куда они с Робертом носили тела, чтобы похоронить. Они поставили себе задачу похоронить все трупы, тела всех людей в мире, за исключением собственных. Но потом Роберт неожиданно напал на нее, чтобы и ее причислить к уже захороненным, но в ней неожиданно родились невероятные силы и, повинуясь инстинкту, Пи использовала их, перебросив Роберта через ограду, где и он стал жертвой смерти.
Теперь все это кажется сном, от которого она наконец пробудилась. Голос Бога – это новый день. Голос Бога – это занавес, поднятый над миром мертвых.
«МЫ СОЗДАДИМ НОВЫЙ МИР», – говорит Бог, и его голос звучит как колокол, возвещающий приход нового дня. Роберта больше нет, и никого больше нет, и осталась только она, одна – тринадцати лет от роду, последний человек в этом мире, и наконец – с Богом, которого она ждала так долго.
«ТЕПЕРЬ ТЫ ЕДИНА И НЕДЕЛИМА, А ПОТОМУ МИР МОЖЕТ НАЧАТЬСЯ», – говорит Бог, и голос Его звучит словно колокол.
– Но что это значит? – шепчет Пи.
«РАБОТА, ДИТЯ МОЕ. ПОРА БРАТЬСЯ ЗА РАБОТУ».
Волна радости охватывает Пи.
Она отворачивается от стены, окружающей окраины, и, повернувшись, быстро идет к городу.
Все умерли вчера утром. Все слышали голос Бога; все, но не Пи. Несколько лет назад Бог начал говорить людям мира, когда и как они должны «обратиться в обратимое», и вчера все повиновались. Теперь же жива только Пи, и она держит путь через оставленный позади мир, назад, в опустевший город, чувствуя, как наливаются в ней силы, с каждым шагом все более уверенная в себе, все более мощная и властная.
Потому что наконец Бог говорил с ней. Не
«ДИТЯ МОЕ!» – говорит Бог, и, остановившись, Пи оборачивается и поднимает голову, словно хочет принять в себя все сияние солнца.
«ВСЕ ПРИШЛО В УПАДОК».
На мгновение ей овладевает беспокойство. Она морщит лоб и моргает. Мир пугает Пи, и она не понимает, что Бог имеет в виду. Но Бог лишь повторяет: «УПАДОК!» И тяжкая печаль звучит в его голосе. Упадок.
Но стоит Пи войти в город, как она уясняет, что имел в виду Бог. Не в том дело, что все умерли и мир опустел. Мир всегда пребывал в
Она продолжает идти – туда и сюда, поворачивая на перекрестках налево и направо, обходя пустые автомобили, пробираясь под тентами у входа в безлюдные магазины. Бог не сказал, куда ей идти, она сама выбирает свой маршрут.
И этот мир пришел в
Мир, который Пи так любила, единственный мир, который был ей знаком, открылся перед ней таким, каким был на самом деле – старым и пришедшим в упадок.
«НАЧНЕМ!»
– Начнем? Но с чего и как?
Но Бог просто повторил: «НАЧНЕМ!»
Пи улыбается. Это даже не улыбка, а смешок; в конце концов, Пи – еще ребенок. Несмотря на то что она уже пережила и переживает сейчас, она все еще подросток. Еще на прошлой неделе она носилась по дворам, дерзила родителям, и дикая радость сменялась в ней ребяческой раздражительностью. Только прошлым вечером Роберт проник в ее спальню, признался, что втюрился в нее, и попросил разрешения поцеловать. И она разрешила.
Другая жизнь – другие времена.
«ДИТЯ! ДИТЯ МОЕ!»
Это не приказ. Бог ни на чем не настаивает. Это предложение, высказанное с любовью в голосе, нежная просьба. Ответ на это может быть лишь один. И Пи приступает.
Назовем это утром первого дня.
Одну за другой Пи осматривает наклонившиеся бурые башни. Переходит на другую сторону улицы от дома 32. Здесь жила Арно, ее подружка, милая смешная девочка со смеющимися глазами (теперь она мертва, как и все).
Здание пусто. Дверь полуоткрыта. Подобная молнии трещина прошла по центру стекла в одном из окон первого этажа. Пока Пи рассматривает дом, с балкона пятого этажа на землю сыплется ручеек ржавчины, похожий на грязный снег.
«ДИТЯ МОЕ!» – произносит Бог. Пи, моргнув, начинает. Вперив взгляд в неприглядную башню камней, которую представляет собой сейчас дом 32, и почувствовав вдруг тот же самый неожиданный прилив сил (который помог ей противостоять нападению Роберта), она вытягивает руки по направлению к дому, развернув ладони и пальцы, и сейчас же здание начинает обваливаться: сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, кирпич за кирпичом, панель за панелью, камни и стекло – все сползает вниз, разбивается, и само здание с рокочущим грохотом опадает внутрь себя этаж за этажом. Пи совсем по-девчоночьи взвизгивает и, спохватившись, прикрывает рот рукой, пораженная произошедшим и удивленная теми разрушениями, которые она только что учинила.
В момент все кончено: дом 32 рухнул, и клубы пыли, вырвавшись из-под обломков, взметнулись вверх.
«О, ПИ!» – не скрывая своего удовольствия, говорит Бог, и она принимается прыгать и скакать, широко раскрыв озорные глаза, а внутри нее Бог смеется теплым смехом доброго дедушки.
Пи оборачивается. На островке безопасности, прямо напротив того места, где возвышался дом 32, стоит статуя, которую Пи помнит еще с тех времен, когда приходила к Арно, статуя, которую она никогда не любила: мать с ребенком, держась за руки, пристально вглядываются в небо над головой. Пи фыркает, на пару секунд концентрирует свое внимание на этой статуе, и та начинает дымиться, а потом взрывается, словно попкорн, – сперва мать, а затем девочка. Куски горящего металла взмывают в воздух и опадают, не задевая Пи. Стайка маленьких птичек, сорванная с места грохотом взрыва, суматошно удирает прочь.
От удовольствия глаза Пи расширяются. Чуть дальше по улице стоит дом 34, у которого желтая краска лохмотьями висит по краям входной двери. Пи фокусирует на доме взгляд и поднимает руки.
И так продолжаются день первый и ночь первого дня, и второй день, и вторая ночь. Все больше и больше работает Пи, без устали, без остановки. И Бог сопровождает ее – не давая наставлений, а только одобрительно посмеиваясь. Пи идет по городу, от улицы к улице, от дома к дому и от дерева к дереву, изливая свою волю на уродливый старый мир. Повинуясь только своему инстинкту, некоторые дома она не трогает, зато взрывает и поднимает на воздух целые кварталы, если того захочет ее внутреннее чувство.
И вот, наконец, в конце второго дня Пи перестает разрушать и начинает строить.
Используя только свою волю и свой дух, не прерываясь ни на мгновение, без страха и устали он расчищает руины поверженных зданий и на их месте возводит новые дома. Начать она хочет с той точки города, где когда-то стоял дом 32, но вдруг ей является идея, и на месте, где раньше стояла уродливая старая стеклянная башня, она решает возвести спиралевидный стеклянный дворец о ста комнатах ровно, каждая в разных тонах; и стоит ей подумать об этом, как дворец уже стоит и сверкает хрустальными ребрами.
Вернувшись к руинам, которые она нагромоздила на улицах города, Пи ставит на их месте новые сооружения. Каждое являет собой чудо свободного архитектурного гения, плод радостного творческого воображения. Вот пряничный домик, а вот величественный особняк, рядом с которым вознесся кукольный домик, увеличенный до человеческих пропорций. Там, где громоздился массивный приземистый дом 19, теперь ветвится здание в форме дерева с комнатами, каждая из которых врезана внутрь утолщений ствола наподобие жилища белки.
От радости Пи хлопает в ладоши. Танцует, лихо вращаясь на месте. Мир, новый мир встает вокруг нее.
«ОТЛИЧНАЯ РАБОТА! – говорит Бог, и Пи сияет. – ТЫ МОЕ ВСЕСИЛЬНОЕ ДИТЯ!»
Голос могуч и спокоен – как широкий звездный горизонт, рассыпающий серебро перед ее сверкающим взором.