До дна там будут пить вино
И петь средь пьяного угара
С веселым старцем заодно!
ГИЙОМ АМФРИ ДЕ ШОЛЬЕ{186}
НА РЕВНОСТЬ
О Ревность, Купидона дочь,
С глазами зоркими и злыми!
Терзаешь души день и ночь.
Ты подозреньями своими.
Когда бы горестных сердец
Не отравляла ты жестоко,
Спокоен был бы твой отец:
Он слеп, а ты — тысячеока.
ШАРЛЬ ПЕРРО{187}
ВЕК ЛЮДОВИКА ВЕЛИКОГО
(Фрагменты из поэмы)
Античность, спору нет, почтенна и прекрасна,
Но падать ниц пред ней привыкли мы напрасно:
Ведь даже древние великие умы —
Не жители небес, а люди, как и мы.
И век Людовика я с Августовым веком
Сравню, не будучи хвастливым человеком.
Хоть были римляне отважны и сильны,
В военном ремесле они превзойдены,
И, как Людовика, от первых войн начала,
Победа никого так быстро не венчала.[542]
Коль кто-нибудь в наш век решился бы хоть раз
Предубеждения завесу сбросить с глаз
И глянуть в прошлое спокойным, трезвым взглядом,
То с совершенствами он бы увидел рядом
Немало слабостей, — и понял наконец,
Что не во всем для нас античность образец,
И сколько бы о ней нам в школах ни твердили,
Во многом древних мы давно опередили.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Отец искусств, Гомер, ты мной безмерно чтим.
Могучий гений твой внушен тебе самим
Всесильным божеством, и ярче нет примера
Бессмертия стихов, чем жизнь поэм Гомера.
Художники всех стран в теченье сотен лет
Стремятся воплотить гомеровский сюжет;
Твоей фантазии прекрасные творенья
Для лучших мастеров — источник вдохновенья;
Все, что нам тешит взор в скульптуре и резьбе,
На полотне, в коврах — посвящено тебе.
Но если б отнесло благое провиденье
В наш век, во Францию, твое, Гомер, рожденье, —
Ты знал бы то, чего твой век еще не знал,
И заблуждений бы премногих избежал.
Так, твой герой, боец, сразить врага готовый,
Взмахнув мечом в пылу баталии суровой,
Не застывал бы вдруг с подъятою рукой,
Чтоб время дать тебе сказать, кто он такой;
Когда взволнованный читатель ждет исхода, —
Не до того ему, какого Гектор рода.
Воспетые тобой герои давних дней
Мудрее были бы, учтивей и скромней,
И чувство меры бы тебе не разрешило
Все сразу поместить на звонкий щит Ахилла, —
Хоть сам Вулкан его с усердием ковал, —
И солнце, и луну, и моря бурный вал,
И грозные войска троянцев и ахеян,
И их смертельный бой, что славою овеян,
В предсмертном ужасе ревущего быка,
И льва, что рвет ему безжалостно бока,
И юных пастушков, что у лесной опушки 
