Преображая все в безумие ночное.
ШАРЛЬ ВИОН Д'АЛИБРЕ{167}
БОЛЬШОЙ И ТОЛСТЫЙ
Большой и толстый, я с трудом
Вмещаюсь в тесном кабинете,
Где о тщеславии людском
Пишу сонет при тусклом свете.
К чему просторы, если там
Из виду близких мы теряем?
Не лучше ли заняться нам
Пространством, где мы проживаем?
Я в тесноте своей постиг,
Что не был бы я так велик,
Владея царственным чертогом:
В каморку втиснутый судьбой,
Заполнив всю ее собой,
Я стал здесь вездесущим богом.
ТЫ СМЕРТЕН, ЧЕЛОВЕК
Ты смертен, человек, так помни, помни это!
Строй планы дерзкие, верши свои дела,
Но пролетят века, развеется зола,
И был иль не был ты, никто не даст ответа.
Где Александр-царь? Где Цезарь, чья комета
Мелькнула, причинив народам столько зла?
Ушли в небытие, где нет ни тьмы, ни света
И где исчезло все, сгорело все дотла.
Так пусть же участь их тебе примером служит,
Пусть голову твою тщеславие не кружит,
Ведь все равно не знать тебе таких побед.
Но от деяний их, от всех чудес, что были
Когда-то свершены, какой остался след?
Для слуха — легкий шум, для ветра — горстка пыли.
О СУДЬБЕ
Словами «рок», «судьба», «удача»
Мы склонны злоупотреблять:
Случись беда у нас — и плача
Судьбу мы будем обвинять.
А если в чем-то преуспели
И хорошо идут дела,
При чем тут разум, в самом деле?
Судьба нам, видишь, помогла.
И также мы к судьбе взываем,
Когда исхода дел не знаем, —
Хорош он будет или плох.
Судьбу мы превратили в бога,
И это, рассуждая строго,
Знак верный, что она не бог.
ПЫШНЫЕ ПОХОРОНЫ
Какие толпы у дверей!
Швейцаров сколько тут на страже!
Войти хотите поскорей?
И близко не подпустят даже!
Но я вошел, хвала богам,
Хоть прав имел на это мало…
Был всюду черный бархат там,
И всюду золото сверкало;
И, словно в воздухе паря,
Там столько свеч горело зря
В угоду знатным иностранцам!
Там был покойник, наконец:
В не меньшей степени мертвец,
Чем тот, кто умер голодранцем.
«МОЙ ДРУГ, ПОСЛУШАЙСЯ СОВЕТА...»
Мой друг, послушайся совета:
Покинем общество глупцов, 
