Господа-то, мой Боже, что хошь вытворяют
И, словно со скотиной, обходятся с кметом;
Мол, пану так угодно, пана надо слушать!
И вот вам осложненья времен стародавних,
Чуть лишь алчную Рыксу[402] изгнали и с сыном
Казимиром, тотчас же все, какие были,
Взбунтовалися смерды на своих хозяев.
Пришлось поразбежаться да в глуши укрыться,
В скитах да в дебрях разных равно иереям,
Так и каштелянам, тож и воеводам,
Когда их чернь искала, мстя за свои кривды.
А Павлюков напасти, Мух да Наливаек[403] —
Бунтовщиков, ведь тоже принесли кроваву
Войну и поношенье отчизне, чего там —
Чуть не погибель вовсе,[404] когда сей flagellum[405]
Господь послал чрез смердов, гетманов карая
По-перву пораженьем, по-втору острогом,
Потом же некрасивым и тайным побегом,
А после ложным миром, постыдным отчизне,
Per quae… ибо peccat, per eadem также
Punitur[406] мы познали, как еще познали!
Закончу, как и начал. Господь всех тяжеле
С нас взыщет за холопей и взыскивать будет,
Ежли только ты, Польша, за ум не возьмешься.
ЯН АНДЖЕЙ МОРШТЫН{146}
КО ПСАМ
О вы, собачки, бдящие в покоях,
Где спит хозяйка, моськи, из-за коих
Нам не сойтиться с нею без огласки,
Ни материнской обмануть опаски,
Ни объегорить мамку-пустомелку,
Ни подглядеть в замочную гляделку,
Ни девок сенных подкупить дарами,
Чтобы язык держали за зубами.
Усните, что ли! Поумерьте ражу,
Пока ни то я малость попрокажу.
Пес вот небесный, в поднебесье вышед,
За вас, покуда спите, все дослышит.
Спать, псы! Сей сторож уж куда как чуток!
Все доглядит он в темну пору суток.
Ах, не хотите! Просьбе не вонмёте!
Хрипя от лая, пасти разеёте!
Что ж, стану клясть вас! Пусть и вам оттоле
Жить приведется в горе и недоле,
Пусть взбеситесь вы в жарку летню пору,
Пускай гайдук в вас стрельнет пулю скору,
Звезда собачья блох вам пусть напустит,
Собачник шкуру на пергамент спустит,
Пускай вас, хоть вы верны были слуги,
За ваши лупят палкою услуги
И, чтя пустою службу беспорочну,
Влекут крюками во канаву сточну.
Неизвестный польский художник XVII века. Портрет Людвики Каролины Радзивиллувны.
О СЕБЕ
Не столько зверя в Неполомской пуще,[407]
Не столько злости в янычарской гуще,
Не столько ульев в украинских селах,
Не столько дворских дам сидит в гондолах,
Не столько в крымских ордах стрел каленых,
Не столько скрепов в грецких галеонах,
Не столько нитей на брабантских кроснах,
Не столько скрипу в жерновах соосных,
Не столько сельди во полнощном море,
Не столько красок зажигают зори, 
