По улицам тебя водить приучен пес,
А мне слепой божок лишь бездорожье прочит, —
Я так же, как и ты, скитаться принужден:
Ты голоден, а я любовью изможден,
Но ни тебе, ни мне помочь никто не хочет.
«МЕНЯ ОСТАВИЛ СОН! БЕССОННИЦА НА ЛОЖЕ…»
Меня оставил сон! Бессонница на ложе
Ко мне взошла, и я не сплю уже давно.
Забвенья не дают ни отдых, ни вино,
И бденье вечное на сущий ад похоже.
Опять гнетущий страх, опять мороз по коже;
Ни на единый миг забвенья не дано.
Лишь обрету покой — пусть это мудрено, —
Как вновь забота мне твердит одно и то же.
Полуночной порой я числю каждый час,
Стенаю и мечусь, надеюсь всякий раз,
Что, может быть, усну — но скоро нет надежды.
Сгубили мой покой заботы бытия,
Целительного сна уже не встречу я,
Пока последний сон не ляжет мне на вежды.
«МИРСКОГО НЕ ХОЧУ Я ДОЛЕ ДЛИТЬ ВЕСЕЛЬЯ...»
Мирского не хочу я доле длить веселья,
О нет, — отныне я глубоко в лес уйду,
Чтоб волю дать слезам и тайному стыду,
Чтоб домом стала мне заброшенная келья.
Там, в сумраке чащоб, где скалы да ущелья,
Я сердца возожгу погасшую звезду,
Там ужас и тоска заменят мне еду,
А слезы — питие, — нет в мире горше зелья.
Накину рубище на скорбные плеча,
И, в сумраке лесов печально жизнь влача,
Весь вероломный Мир презрением унижу;
И, гордый дух сковав надеждою одной,
Увижу облик свой, греховный и больной,
И совесть бедную со стороны увижу.
ГУГО ГРОЦИЙ{129}
ВЕЧЕРНЯЯ МОЛИТВА
Господь, Ты зиждешь свет и тьму!
Ночь по веленью твоему
Простерлась властными крылами.
Простри же длань в сей грозный час,
И твой покой объемлет нас
Со всеми нашими делами.
Враги несметною гурьбой
Чинят насилье и разбой, —
Укрой же стадо от напасти,
Чтоб снова были мы вольны,
От всех забот упасены
Блаженной сенью отчей власти.
Всем, кто в неволе изнемог,
Кто страждет, болен и убог,
Дай от забот освободиться;
Когда наш бег свой круг замкнет,
Пошли нам радость в свой черед
Для жизни речной возродиться.
КАСПАР ВАН БАРЛЕ{130}
НА ВЗЯТИЕ БРЕДЫ[381]
Я ль не игрушкой служу Судьбе и ареною Марсу,
Ровной палестрой для игр — войнолюбивым князьям?
Трижды Нассау сдалась и трижды досталась Филиппу —
Лакомым кусом была я для обеих сторон.
Нам не хватало Атридов[382] и с разумом хитрым Синона,[383]
Все же наградой в бою быть мне, несчастной, пришлось.
Ты не впускала врага, о Судьба, и ты же впускала,
Ты мне велела цвести — ты же развеяла в прах. 
