Антология – Европейская поэзия XVII века (страница 264)

Наставник сына, рядом, развалясь, Сидел мужчина, вряд ли я сумею Присутствие его вам объяснить, Но вы уж догадались, может быть? Старик-Сатурн, простуженный и хилый, К скамейке был привязан ремешком, Клистир — эмблема старости унылой — Был около него с ночным горшком, Зато на Марса любо глянуть было — Он по картинкам каждому знаком — Скакун был полон сил, доспехи рдели И перья шлема по ветру летели. Богиня злаков[359] с Бахусом вдвоем В карете очень весело болтали. Нептун в повозке ехал нагишом, Лишь водоросли старца прикрывали, Зато дельфин служил ему конем, Которого и тучи не пугали. Роптала мать,[360] вздыхая: «Как же так? Он все же бог, а поглядишь — рыбак!» Диана лишь на зов не появилась, Она чуть свет ушла стирать белье В тосканские болота, так случилось, Что не было досуга у нее, Старуха-мать[361] за дочку извинилась И вновь за дело принялась свое — В ее руках легко мелькали спицы,[362] Она чулок вязала для девицы. Юнона просто мылась,[363] в полдень жаркий Не дал бы ей прохлады сам Эреб, Мениппу в кухне помогали Парки,[364] Для небожителей готовя хлеб, А после паклей занялись кухарки — Прясть нити человеческих судеб, Силен у погреба стоял, вздыхая, Для слуг вино водицей разбавляя.[365] Ключи блеснули, загремел запор, Засовы золотые заскрипели, И боги, перейдя широкий двор, В огромном зале с гордостью воссели. Искрился златом мощных стен узор, И фризы самоцветами блестели — В подобном зале мог любой наряд Казаться как бы вроде бедноват. Вверху, где все рассвечено звездами, Сидит героев славных длинный ряд, Вот загремели трубы, вносят знамя, Великий начинается парад: Идут три сотни стольников с пажами, Угодливые слуги семенят, Алкид,[366] являясь гвардии главою, Колонну замыкает с булавою. Поскольку он от буйства своего[367] Еще не излечился в полной мере, Давил он, не жалея никого, Зевак, вокруг теснившихся как звери, Швейцарца он напоминал[368] того, Который, предан христианской вере, Так путь во храм для папы расчищал, Что не один хребет, поди, трещал. В больших очках и в головном уборе Юпитера Меркурий шел с мешком, Все изъявленья просьб, обид и горя На множестве бумаг хранились в нем,[369] Для смертных сам он — не судья в раздоре,