Пускай в огонь цензурные суды
Швыряют кипы книг, пусть смотрят в оба,
Доводят сочинителей до гроба,
Пусть консулы, как никогда, тверды, —
Помилуй, Цезарь, ведь они не правы:
Безумие — на книги класть запрет
И требовать над автором расправы!
Писателей бранить — себе во вред:
Творенью только прибавляют славы,
Когда его не выпускают в свет.
САЛЬВАТОРЕ РОЗА{118}
ПРОРОЧЕСТВО РИМСКОМУ ВАВИЛОНУ
Настанут времена: в своем просторном храме
Услышишь кубков звон, и ты тогда прильнешь
К вину пурпурному священными устами;
И блуд увидишь ты, скопленье пьяных рож,
Краев святых одежд коснется грязь разврата,
И тот же самый рок, тебя ввергавший в дрожь,
Теперь уже грозит печальною утратой
Венца бесценного, что верою благой
На голову твою возложен был когда-то;
И лишь постигнет хлад и голод моровой
Шутов, что здесь, глумясь, хохочут до рассвета, —
Ты их в смятении увидишь пред собой.
Начнут смущать твой ум зловещие приметы;
Ты тщетно вечного блаженства будешь ждать,
И ужас за тобой пойдет бродить по свету.
АЛЕССАНДРО ТАССОНИ{119}
ПОХИЩЕННОЕ ВЕДРО
(Фрагмент)
Молва, меж тем, крылами шумно бьет,
Неся известья в царские хоромы;[354]
И вот Юпитер[355] грозный узнает,
К какому небывалому погрому
Пустая распря смертных приведет —
Ему-то их неистовства знакомы!
Он, дабы избежать грядущих бед,
Зовет богов Гомера на совет.
В конюшнях Неба началось движенье —
Впрягают мулов в легкие возки,
Их сбруи вызывают удивленье,
Изысканны их седла и легки,
А конюхи — уж вовсе загляденье!
Красуются на мулах седоки,
За ними слуг в ливреях ярких стая
Спешит, расшитым золотом блистая.
Князь Делоса[356] на бричке первым был,
Его испанских скакунов копыта
Топтали небеса что было сил —
Шестерка эта всюду знаменита! —
Себя он красной мантией укрыл,
Которая руном была подбита,[357]
Две дюжины девиц ему вослед
Бежали, словно бабочки на свет.
Паллада с яростью во взоре мчалась
Верхом на иноходце молодом,
Богиня очень странной представлялась
В обличии причудливом своем:
Испанская мантилья сочеталась
На ней с туникой греческой, притом
Был у нее — читатель знать обязан —
Турецкий ятаган к седлу привязан.
Любви богиня в двух возках неслась,
В одном три грации сидели с нею
И сын-красавец,[358] в пурпур разрядясь,
А во втором от быстрой скачки млея, 
