Душа в истоме счастья
Вздыхает, покидая
Приют, природой ей определенный.
Но, полная участья,
Ее душа родная
Ждет на дороге и душе влюбленной,
Уже изнеможенной,
Усладу благостыни
Дарует из рубинового чуда —
Волшебного сосуда;
Душе другая сладость
Была бы и не в радость.
Душа целует душу — и отныне,
Погибнув, обретает жизнь в кончине.
Молчи, язык, ни слова,
Иль не услышишь зова
Сладчайших уст, зовущих: — Тсс! Молчанье! —
Удвоив, лишь бы ты молчал, лобзанье.
РОДИНКА НА ЛИЦЕ ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ[330]
Над родинкой прелестной —
Пушок манящим чудом на ланите.
Златые эти нити —
Коварный лес любви.
Ах, в нем цветов не рви —
Окажешься в плену, в любовной свите!
В лесочке этом бог любви засел
И души ловит в сеть и на прицел.
ПОДВЕСКИ В ФОРМЕ ЗМЕЙ
Златые кольца змей,
Сверкая переливами эмали,
Свисают из ушей.
Красавица, нельзя ли
Узнать, что знаменуют эти гады?
В них тайный знак жестокий вижу я:
Кого сия змея
Ужалит, тем пощады
Не ведать, — это ты язвишь сердца,
И мукам нет конца.
ЖЕНЩИНА С ШИТЬЕМ[331]
Стрела, а не игла
В перстах Арахны новой,
Для рукоделья все забыть готовой.
Льняную ткань пронзает острие —
И тает сердце бедное мое.
В судьбу мою вошла
Игла в руке прекрасной
Стежками, узелками, нитью красной,
И все отдам я ради
Искусной сочной глади.
РАБЫНЯ[332]
Поистине черна ты, но прекрасна!
Ты чудо, ты румяней, чем заря,
Сравнение со снегом января
Для твоего эбена не опасно.
Подобные красы искать напрасно.
Где видано, чтоб угли, не горя,
Рождали пламень, свет и жар даря?
Где слыхано, чтоб тьма сияла ясно?
Я раб рабыни, пленник черных пут,
Которые меня в неравном споре
Объятьям белых рук не отдадут.
Ты родилась на солнечном просторе,[333]
Ты солнце, здесь нашедшее приют,
Ты ночь в лице несешь и день во взоре.
РАССТАВАНИЕ
