Но пусть ты не придешь с моим кумиром, —
Приди обличьем смерти. Где же ты?
ПРИГЛАШАЕТ СВОЮ НИМФУ В ТЕНЬ[326]
Сейчас, когда над ширью раскаленной
Ни ветерка, и летний зной все злей,
И океан все ярче, все светлей
Сверкает, солнца стрелами пронзенный,
Сюда, где дуб, закрыв полнеба кроной,
Любуется красой своих ветвей —
Густой копной смарагдовых кудрей,
В расплавленных сапфирах отраженной,
Сюда, мой друг, приди, где на песке
Отпечатлелась крона, и со мною
Укройся в благодатном холодке.
Отсюда, где прохладно, как весною,
Я покажу тебе, как на реке
Играет рыба с птицей, тень — с волною.
ОПИСЫВАЕТ ПЕНИЕ РАЗНЫХ ПТИЦ, КОИМ ВОСХИЩАЕТСЯ БЛИЗ ФЛОРЕНЦИИ, НА ВИЛЛЕ, ПРИНАДЛЕЖАЩЕЙ ГОСПОДИНУ ДЖАКОПО КОРСИ[327]
Я внемлю пенье трепетного хора:
Струится трель, созвучная ручью,
И Прокна отвечает соловью,
Не поминая давнего позора.[328]
Щегол ликует, что пришла Аврора,
И прячется, окончив песнь свою;
Я нежный голос горлиц узнаю,
Как бы поющий: «Май цветущий скоро».
И певчий дрозд из глубины листвы
Пеняет птицелову справедливо,
Что прячет самолов среди травы.
Да остаются щедры лес и нива
На сладкий корм! Нет, не пичуги вы,
Вы ангелы — лесов тенистых диво.
«ЗАЧЕМ, СКАЖИ, О ДАФНА...»
«Зачем, скажи, о Дафна,
Ты от меня бежишь
И верностью моей не дорожишь?
Ты нимфа? Или дерево над кручей,
Не знающей тропы?
Ты дерево — и потому молчишь?
Но, если так, откуда
Для бегства эти легкие стопы?
Быть может, все стыдливости причуда?»
Она к молитве жгучей
Глуха — и вдруг увидел Аполлон:
Она остановилась
И деревцем над берегом явилась.
ПОЦЕЛУИ[329]
Лобзанья, поцелуи,
Волшебных нег истоки,
Вы сердце нежным тешите нектаром,
Живительные струи,
Питательные соки,
Как дивно упиваться вашим жаром!
И в ваших я недаром
Люблю тонуть пучинах,
Когда сама Любовь безумный трепет,
И восхищенный лепет,
И властное влеченье,
И страстное томленье
Соединяет в чувственных рубинах
И прячет две души в устах единых.
Убийственные губки,
За коими природа
Жемчужное оружие сокрыла,
Готовые к уступке, 
