В застолье вечном позабыв про дело.
И пусть товарища на бранном поле
Тебе все нет и меч твой одинок,
Пренебреги, о Государь, и в срок —
Вся честь — тебе, ни с кем ты не был в доле.
Великого твоя душа взыскует,
И, мощная, великих тягот — длань,
Но трусу не дарит победы брань,
И робкий — век в бесславии векует.
Дороги славы не благополучны,
Путь почестей — обрывы, бурелом,
Успех берется жертвой и трудом,
Победа и опасность — неразлучны.
Кто, как не ты, собьет засов темницы:
Давно тюрьма — для Гесперии[312] дом,
Ты узы разомкнешь своим мечом,
Ее свобода — дар твоей десницы.
Карл, Гидра новая страшнее видом
Той, древней, — если ты ее сразишь,
Трехглавого Тирана победишь, —
Я первый нареку тебя Алкидом.[313]
Не отвергай сейчас мольбы и оды,
До времени — о, долго ли терпеть! —
Когда воздвигнем мраморы и медь
Тебе — восстановителю свободы.
Мейндерт Гоббема. Две мельницы.
ГРАФУ ДЖ.-Б. РОНКИ О ТОМ, ЧТО НЫНЕШНИЙ ВЕК РАЗВРАЩЕН ПРАЗДНОСТЬЮ
Быть может, у подножья Авентина
Ты бродишь. В разноцветье диких трав
Великолепия латинских слав
Останков гордых пред тобой картина.
С презрением и скорбью ты взираешь:
На месте храмов, царственных палат —
Скрип плуга и мычанье нищих стад;
И ты в сердечной глубине вздыхаешь.
Что славная сейчас во прахе древность —
В том буйство злое времени вини;
Другим пред ней повинны наши дни:
В нас древним подражать угасла ревность.
Столпов и врат еще немало стройных
Величат доблести старинных лет,
И оглянись — между живыми нет
Врат и столпов, воздвиженья достойных.
Италия, отваги неуклонный
Дух — ленью сладострастною прельщен,
И ты не видишь — разум твой пленен, —
Что выродился в мирт — твой лавр[314] исконный.
Прости мои слова. Но было ж время —
В палестре ежедневной крепость рук
Ты тешила и гнуть могучий лук
Любила и щитов и копий бремя.
А ныне? Ты выпытываешь средства
Не стариться — у верного стекла;
В кичливые одежды заткала
Все золото прапращуров наследства.
Благоухают перси ароматом
Бесценнейшим сабейских берегов;[315]
И плечи — словно в пене облаков,
В голландском льне, воздушном и хрущатом.
В твоих застольях кубки золотые
Хиосской влагой полны[316] золотой;
Смирят — надменную годами — в зной
Струю Фалерно[317] волны ледяные.
Колхиды и Нумидии[318] дичина — 
